Последняя луна (ЛП), стр. 8

Желудок сжимается спазмом. Что бы там ни было зашифровано, эти файлы должны оказаться у меня.

Таймер обратного отсчёта фиксирует запас в пятьдесят пять минут. Чистое окно на отход составляет едва ли десять минут.

Пока полоса загрузки медленно ползёт вперёд, выдвигаю боковые секции стола. В глубине души теплится иррациональная надежда наткнуться на что-то личное, увидеть грань Арно, скрытую от посторонних глаз, но там лишь сухие служебные бумаги. Секция за секцией повторяется одно и то же, пока нижний отсек не стопорится намертво.

Заблокирован механически.

— Что ты скрываешь, Арно?

Мой голос звучит приглушённо, монотонно и сухо. С лёгкой внутренней усмешкой достаю связку сервисных ключей. Перебираю несколько штук — безрезультатно. Перед глазами вновь встаёт образ Ньелит. Пальцы сами тянутся к шпильке в волосах: с тех пор как она показала мне, на что способна эта крошечная гранёная полоска стали, я всегда ношу её с собой.

Цилиндр замка не поддаётся с первого раза. Не идёт со второго. Лишь на шестой попытке, когда отчаяние почти берёт верх, металл внутри подаётся с мягким щелчком.

«Спасибо, Ньелит», — мысленно шепчу я.

Пусто.

Там ничего нет.

Кроме одного голографического диска. Его правильная окружность, матовая сердцевина и светящаяся спираль по металлическому ободу мгновенно взвинчивают уровень угрозы… и одновременно подстёгивают исследовательский азарт. Забрать его прямо сейчас нельзя: интуиция подсказывает, что это может быть прямой ловушкой. Но какой в этом расчёт?

Я знаю алгоритм действий. Осторожно беру диск взмокшими пальцами и шагаю к стеллажу у дальней стены. Бросаю быстрый взгляд на статус передачи данных на ТПУ: осталось двадцать девять минут.

— Была не была.

Подхожу к считывающему модулю на полке, открываю приёмный слот, готовая вставить носитель и просканировать содержимое. Голографический проектор выдвигается с едва слышным гулом.

Нет. Внутренний стопор заставляет замереть.

На таймере ещё двадцать семь минут. Если в диск зашит аварийный триггер тревоги, мне придётся уходить мгновенно, бросив скачивание, а моя прямая задача — забрать максимум массивов проекта. Поэтому я просто застываю на месте с открытым лотком считывателя.

Диск мелко вздрагивает в напряжённых пальцах, пока секунды утекают одна за другой.

Мучительно медленно. Невыносимо.

Страх начинает разъедать концентрацию изнутри.

Время словно густеет, застывая в этой тишине. Не выпуская носитель, медленно меряю шагами пространство кабинета, стараясь не фиксировать взгляд на деталях интерьера: всё ключевое уже в работе.

Взгляд натыкается на рамку с фотографией. Единственный снимок во всём кабинете. Лаконичная гравировка у основания гласит: «Арно Рейвен и Брайс Нарсеа». Беру рамку в руки, слегка наклонив голову. Оба улыбаются; лица заметно моложе. Брайс по-отечески обнимает его за плечи, а в глубоких синих глазах деда читается неприкрытая гордость. Он был его наставником и правой рукой. Арно рядом выглядит безупречно: холодный триумф, строгий костюм после вступления в должность главы Ибериона. Тяжело вздыхаю и возвращаю рамку на место — точно под тем же углом, под каким она стояла. Глаза с фотографии словно продолжают следить за каждым моим жестом.

Вынося немой вердикт тому, что я сейчас совершаю.

Глава 6

Нил

Энергия, исходящая от осколка, не постоянна и далека от полной стабильности. Она требует ежедневной калибровки, а её распределение контролируют операторы энергетического потока — техники, обученные считывать малейшие колебания лунного импульса.

Манипуляции с энергией строго ограничены. Любое отклонение, даже незначительное, способно вызвать сбой в смежных кольцах и повлечь за собой обрыв снабжения верхних секторов.

Фрагмент из книги «Эсперия, город осколка»

Академия встречает меня привычной тишиной, сквозь которую глухо доносится голос преподавателя из соседней аудитории: там идут занятия у перво- или второкурсников. По ту сторону стеклянной перегородки будущие лунные добытчики ловят каждое слово. В их глазах я безошибочно читаю эту гремучую смесь: жажду стать героями, страх оказаться слабаком и неподъёмный груз ответственности за семью, которую прямо сейчас нужно кормить.

Едкая мысль скребёт сознание: сколько из них вообще выживет? Скольким суждено выйти со мной в одном звене, и доживу ли я сам хоть до конца первых экспедиций?

Или же…

Закончу бездушным роботом на побегушках у верхушки Ибериона, как Древан?

Уверенно шагаю по коридору к кабинету офицера, муштровавшего меня последние годы. Я пришёл сюда с предельно ясной целью: мне нужно увидеть больше учебных выходов, вскрыть их архивы и докопаться до того, что они так старательно вырезают.

Стучу в дверь, хотя знаю наверняка — лейтенант Стравик меня ждёт. На второй удар костяшек доносится сухое разрешение войти. Дверь захлопывается за спиной. Стравик сидит за столом с привычно каменным выражением лица. Вот только взгляд его прикован к голографической панели, развёрнутой во всю правую стену кабинета. Он торопливо гасит проекцию, но я успеваю перехватить картинку: кажется, сетка камер наружного наблюдения. Часть городских секторов я узнаю сразу, но другие точки мне совершенно незнакомы.

Лейтенант буравит меня с подозрением, пытаясь понять, успел ли я засечь лишнее. Сеть морщин бороздят его лицо, а стеклянный протез глаза — вставленный настолько искусно, что не сразу отличишь от настоящего, — красноречиво намекает на опыт, повторять который мне вряд ли захочется.

— Добытчик Дилар.

— Лейтенант Стравик.

— Разве вам не положено отгуливать увольнительные перед распределением в экспедиционный корпус?

— Мне не так-то просто сейчас радоваться жизни, господин лейтенант, — отвечаю я, стараясь вытравить из голоса открытую горечь.

— Вы слишком молоды, чтобы скрипеть зубами, добытчик, — парирует он, опуская глаза в бумаги, в которые вряд ли вчитывается всерьёз. — Человеческий мозг обожает накручивать худшее задолго до того, как грянет гром. Не забывайте об этом. Ловите момент сейчас. Никто из нас не знает, что принесёт завтрашний день.

Киваю. Он прав, но в его интонации сквозит нечто такое, от чего мороз дерёт по коже: насколько вообще я знаю своего инструктора? Через какую мясорубку ему пришлось пройти?

Его губы кривятся в подобии усмешки; выдавливаю ответную кривую мину вовсе не оттого, что ситуация кажется мне забавной. Как вообще можно радоваться жизни, зная, что ждёт впереди?..

Сглатываю вязкую слюну.

Я могу сдохнуть на первом же выходе.

Чистая правда. Шанс сыграть в ящик одинаков, куда бы меня ни забросили. Условия везде за гранью. Выпадет Полярная пустыня — меня накроет вечная ночь и с костями сожрёт мороз. Отправят в Огненную пустыню — бесконечный день выжжет лёгкие, и я сгорю заживо под бешеным солнцем. На долю секунды, не дольше вздоха, перевожу взгляд на зелёные всполохи сияния за окном и тут же возвращаюсь к ледяному взору лейтенанта.

— Я хочу поднять архивные записи выходов моих предшественников.

Стравик тяжело сканирует меня; взгляд стекленеет. Густые брови сходятся к широкой переносице. Он изучает меня в абсолютной тишине.

— Снова за своё? Не ищите призраков там, где их нет. Я ещё на занятии сказал: отчёты не обязаны соответствовать вашим фантазиям.

— Дело не в фантазиях, — вру я, и в его живом глазу на миг вспыхивает искра насмешливого понимания.

— Ясно, — роняет он наконец. — Любопытство полезно. Пока не перерастает в манию.

На секунду мне кажется, что он выставит меня вон. Но, смерив меня долгим взглядом, офицер молча кивает. Одобряет наглость?

Он поднимается из-за стола, активирует своё ТПУ и синхронизирует его с моим наручным компьютером. Тот отзывается коротким писком, после чего голограмма схлопывается.