Последняя луна (ЛП), стр. 88

Он… действительно говорит такое о собственной жене? О женщине, которая с пеной у рта доказывала нам, что её муж не способен на предательство?.. Я до боли прикусываю язык, чтобы не выпалить эти ядовитые вопросы вслух.

— Спасибо, Ронан, — бросаю я вместо этого, и на этот раз мне не удаётся до конца скрыть сквозящий в голосе арктический холод.

О ком он толкует на самом деле? Об Арно и о том, что у него самого когда-то отняли право выбора? Почему он в своё время остался служить под началом тирана, тогда как Вентия ушла в подполье?..

Мысли путаются, и мой взгляд рассеянно скользит по мониторам за спиной офицера. Перебираю экраны один за другим. Пыльные переулки ядра. Незнакомые глухие проспекты. Канцелярские кабинеты. Сторожевые вышки пояса Эсперии. И вдруг — зал заседаний в мэрии: на экране я отчётливо различаю Флавию, Умбраля и ещё нескольких людей, чьи лица мне незнакомы.

— Секунду, — я резко вскидываю палец, указывая на трансляцию.

Стравик оборачивается через плечо, лениво бросая взгляд на панель:

— Ты следишь за Вентией?

— Строго говоря — нет.

В смысле — нет?!

— Ко мне на пульт упал несанкционированный сигнал сразу после первой просадки сети во время Отключения, — жёстко чеканит Ронан. — Я увидел тебя. Лизару. И Арно, наконец-то сбросившего маску благодетеля. И я вывел эту запись на каждый экран Селестары.

— Так это… был ты?..

Я не в силах скрыть ошарашенного ступора. За каким хреном ему сливать компромат на комиссара, если он — внедрённый агент Арно? В этом нет ни крупицы логики. Разве сигнал транслировал не Алверон?.. Картинка с микрокамеры кольца должна была пойти напрямую хакеру. Если видеопоток перенаправили Стравику, значит, линия связи с Алвероном рухнула. А это лишь железно подтверждает мои самые страшные догадки: с моим другом расправились.

Но главное — это открытие ставит жирную точку в споре: командир повстанцев оказалась права. Лейтенант Стравик — не предатель.

— Да, это сделал я, — продолжает он. — А затем рабочий терминал забрала себе Вентия. И всё идёт к тому, что именно она займёт кресло новой верховной комиссара.

— Выходит, ты всё-таки шпионишь за ней.

— Какая разница? — сухо роняет офицер, смачивая пересохшие губы. — Она сама оставила включённую аппаратуру слежения в своём новом кабинете. Если у неё не хватило ума заглушить датчики — это не мои проблемы. И, как я уже сказал: бремя власти смертельно опасно. Далеко не каждый способен вынести его на своих плечах. Я не позволю, чтобы с моей женой сотворили то же самое, что Арно и Брайс провернули с Эубеей Ландиной.

Мне глубоко претят подобные методы слежки, но именно благодаря его хладнокровию Арно вывели на чистую воду. И, пусть я ни за что не признаю этого вслух, по-человечески я его понимаю. Случись что с Изз — я бы перегрыз глотку любому, не задумываясь о морали.

Стравик одним щелчком гасит мониторы и снова сцепляет пальцы перед собой с той же дежурной, спокойной полуулыбкой:

— На этом пока всё, Нил. Запомни то, о чём мы говорили: твоя жизнь принадлежит только тебе. Свободен.

Я коротко киваю, бросаю слова благодарности и выхожу из кабинета. Но из головы не идёт одно-единственное имя — Алверон.

Я бреду в сторону дома пешком, отчаянно пытаясь разложить кашу в голове по полочкам, как вдруг наручный компьютер настойчиво вибрирует. На секунду мелькает мысль, что это снова Стравик, но, открыв интерфейс, я вижу маркер правительственной спецрассылки:

«Вниманию всех лиц, подвергшихся заражению! Надлежит незамедлительно прибыть в Лабораторию 13 (шестое кольцо) для прохождения обязательного медицинского освидетельствования. Препарат-антидот прошёл государственную сертификацию и готов к клиническому применению».

С момента, как Изз заперлась в исследовательском боксе, прошло всего несколько часов, но я и подумать не мог, что она выдаст результат настолько молниеносно. Гордая, тёплая улыбка сама собой растягивает губы, и я резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Шестое кольцо совсем рядом, но я не трачу время на шаг: ловлю первый попавшийся глайдер и минут через десять уже спрыгиваю у входа в научно-медицинский сектор.

Народу пока немного, и я без проволочек прохожу кордон безопасности. Меня направляют в общий накопитель, где уже коротают время несколько заражённых. Среди них взгляд сразу выхватывает знакомую фигуру — Древан. Он поднимает голову, узнаёт меня, поднимается навстречу, и мы уходим в дальний, пустой угол зала.

— Вик всегда тобой гордился, парень, — тихо роняет он. От этих слов в груди разливается обжигающее тепло, и я невольно прижимаю ладонь к сердцу. — Увидел бы он тебя сейчас — того мужчину, в которого ты вырос, — гордился бы в сотню раз сильнее.

— Спасибо, — выдавливаю я сквозь тугой ком в горле. — Древан, я обязан тебе кое-что рассказать. Не знаю, сможешь ли ты после этого смотреть мне в глаза… но если возненавидишь — я пойму.

— Я никогда не смогу тебя возненавидеть, Нил. Точно так же, как никогда не перестану любить твоего брата.

Я шумно втягиваю носом воздух, собирая остатки мужества, чтобы выговорить правду в последний раз в жизни:

— Я нашёл его. Там, в ледяной пустыне. Он обратился в чудовище, и мне… мне пришлось…

Сколько бы раз я ни прокручивал этот кошмар в памяти, сколько бы люди ни твердили мне, что я лишь оборвал его агонию, как бы я сам ни понимал, что прежний Вик умолял бы меня нажать на спуск — облечь содеянное в слова до сих пор невыносимо больно.

— Нас заперли в карантинных боксах сразу после возвращения из Полярной пустыни, — не давая мне договорить, глухо начинает Древан. — Вкололи препарат, назвав его «профилактической сывороткой». А потом… у каждого из нас организм отреагировал по-своему. Но Вик… Вик начал стремительно мутировать, ломаться, и его экстренно перевели в закрытую спецлабораторию. Я тогда ничего толком не понимал: мозги плыли, да и регулирующий чип нам вживили примерно в те же дни. Но теперь я знаю, что они с ним сотворили. В какую тварь его перекроили. — Он опускает влажные глаза в пол, тяжело и прерывисто дыша: — Они растоптали всё, что у нас было. Украли право на нормальную жизнь. И если ты оборвал этот ад — ты подарил ему свободу.

Я сгребаю его в охапку, не в силах сдержать подступивших слёз. Наша общая боль, которую мы оба понимаем без лишних слов. Мы стоим так несколько долгих секунд, начисто вычеркнув суету больничного зала вокруг.

— Что ты намерен делать дальше? — спрашиваю я, когда нам обоим удаётся совладать с голосом.

— Я не стану колоть антидот.

Я ошарашенно хмурюсь, отказываясь понимать:

— В каком смысле?

— Бывшим стражам предоставили право выбора. Без подавляющего чипа я полностью контролирую своё тело и разум. Я стал… другим. И мои аномальные способности могут сослужить реальную службу при защите иберийцев.

Я медленно киваю, невольно касаясь пальцами серой каменной отметины на скуле. А какой выбор сделаю я сам, если выяснится, что заражение не грозит превращением в зверя?..

— Я тебя понял. Ты справишься, Древан. На любой передовой.

Идея кажется мне чертовски здравой: прорывы мутировавшей фауны из экстремальных зон происходили испокон веков, и тренированные бойцы-стражи со сверхспособностями — лучшее оружие для защиты границ, которое только может быть у Селестары. Арно надел на них рабские ошейники, лишив человеческого достоинства, тогда как Вентия вернула им свободу воли.

Глава 63

Изз

Лунные охотники представляют собой военизированное формирование наступательного типа, предназначенное для нейтрализации угроз, выявленных в экстремальных зонах и на сопредельных территориях. Программа их подготовки делает акцент на преследовании, ликвидации источников опасности и непосредственном боевом вмешательстве в условиях агрессивной внешней среды. В отличие от аналогичных корпусов Ибериона и Амазоры, охотники обладают полной тактической автономией и наделены полномочиями проводить операции за пределами картографированных границ.