Последняя луна (ЛП), стр. 87

Я нетерпеливо киваю: это последнее, о чём мне сейчас хочется вести пустые разговоры.

— Когда меня выпишут?

Доктор Малне от удивления вскидывает брови и касается экрана наручного ТПУ, бегло листая мою электронную карту:

— Вам предписан строжайший постельный режим и…

— Постельный режим я могу соблюдать и дома.

— …и мы обязаны вести непрерывный клинический мониторинг.

— Я буду приходить на осмотры ровно столько раз, сколько сочтёте нужным. А прямо сейчас мне необходимо…

— Изз, с твоей стороны крайне неразумно рваться в бой, — мягко вмешивается Нил. — Лучше остаться под капельницами, пока не окрепнешь до конца.

— Я же сказала: я в полном порядке! Я не стану надрываться, я прекрасно знаю пределы своих возможностей, но за этими стенами есть неотложные дела, которые обязана сделать именно я!

— Эти дела могут подождать.

— Да не могут они, чёрт возьми, ждать!

Нил ошарашенно смотрит на меня, а затем его губы расплываются в озорной, насмешливой улыбке.

— Что ж, компромисс, — примирительно заключает доктор Малне, сворачивая голограмму ТПУ. — Сегодня вы остаётесь под круглосуточным наблюдением в стационаре, а завтра, если динамика останется положительной, мы согласуем график процедур и отпустим вас домой.

Я уже открываю рот, чтобы оспорить даже эту отсрочку, но Вентия опережает меня:

— Благодарю вас, доктор.

С ещё одним сухим поклоном врач покидает палату, а я досадливо поджимаю губы. Мой взгляд снова падает на Нила — на серую мутационную тень на его скуле, — и нервная дрожь с новой силой закручивает внутренности:

— Мне понадобятся опытные исследователи и моя лаборатория. Нужны запасы нексенола, вольтраксита и хелатора ферриоксина.

— Лизара, я уже решила этот вопрос, — спокойно заверяет командир.

Я перевожу дыхание: в сложившейся ситуации это единственное, что мне остаётся, — и откидываюсь на подушки. Вентия прощается и уходит, а Нил снова опускается в кресло у изголовья моей койки.

Я чувствую живое, согревающее тепло его ладони, накрывшей мои пальцы, и позволяю свинцовой усталости взять верх. Последнее, что отпечатывается в гаснущем сознании перед тем, как я проваливаюсь в глубокий сон, — кобальтово-синие глаза лунного добытчика, с бесконечной нежностью поглаживающего тыльную сторону моей руки.

Глава 62

Нил

Лунные защитники учреждены в целях охраны внешних периметров, обороны поселений и обеспечения безопасности транспортных магистралей, пролегающих в непосредственной близости от экстремальных зон. Их доктрина базируется на сдерживании, мониторинге и оперативном реагировании на внешние угрозы либо аномальные явления, порождённые осколками. Подразделения действуют в составе структурированных соединений с применением тяжёлой защитной экипировки. Они не осуществляют глубоких рейдов в пустыни, ограничивая поисково-эвакуационные мероприятия заранее укреплённым периметром.

Официальное сообщение правительства Амазоры

Проводив Изз до дверей лаборатории сразу после её выписки из госпиталя, я снова беру курс на ядро — продолжать поиски Алверона. В его берлоге по-прежнему глухо: замки заблокированы, следов живого присутствия ноль. В кабаках и притонах, где он обычно пропадал часами, его тоже никто не видел, и с каждой минутой липкая уверенность в том, что с парнем стряслась беда, лишь крепнет. Я продолжаю бесцельно нарезать круги по серым проспектам, пока наручный компьютер не отзывается короткой вибрацией. Вызов от лейтенанта Стравика: требует явиться в Академию добытчиков. Теряюсь в догадках, зачем я ему понадобился, но то, что встреча назначена в его служебном кабинете, слегка успокаивает. Если он и есть та самая крыса, он вряд ли посмеет устроить со мной расправу в официальном ведомстве у всех на виду. Ловлю попутный глайдер и мчусь прямиком в пятое кольцо.

Всю дорогу я машинально касаюсь пальцами щеки. Кроме непривычного могильного холода, никаких странных ощущений нет. Ни пространственной дезориентации, о которой предупреждала Изз, ни других тревожных сбоев. В голове то и дело всплывает навязчивый вопрос: суждено ли мне в итоге выродиться в безмозглую плотоядную тварь, как случилось с Виком, или же эта зараза наградит меня каким-нибудь аномальным даром?..

Глайдер с шипением тормозит, обрывая ход мыслей. Я спрыгиваю на мостовую перед монументальным фасадом Академии. Пронизывающий ветер пятого кольца с размаху бьёт в лицо, пока я шагаю к зданию, в стенах которого оставил лучшие годы своей жизни. Миную КПП, прикладываю наручный компьютер к считывателю биометрии и вызываю лифт.

Кабина стремительно взмывает на верхний ярус, где расположен кабинет моего командира. Створка двери чуть приоткрыта — знак того, что меня ждут, — и стоит мне переступить порог, как на меня лавиной накатывают воспоминания.

Память моментально швыряет меня в тот день, когда мне лично вручили предписание на рейд, расколовший мою жизнь на «до» и «после». Лейтенант Стравик сидит за массивным столом: под глазами залегли тяжёлые тёмные тени, на суровом лице ни тени улыбки. Столешница завалена раскрытыми папками и распечатками, а за его спиной мерцают объёмные голографические панели, транслирующие картинку из разных секторов Эсперии — те самые экраны, что так поразили меня во время нашего первого закрытого инструктажа. Он не гасит мониторы; лишь на пару секунд задерживает на них тяжелый взгляд, прежде чем повернуться ко мне:

— Здравствуй, Нил.

Никакого уставного «добытчик Дилар». Да и в голосе нет прежней командной стали. Более того: на его осунувшемся лице вдруг проступает подобие усталой, но тёплой улыбки. Впрочем, не исключено, что передо мной лишь образцово сыгранная маска.

— Лейтенант Стравик, — чеканю я на автомате, вскидывая ладонь к виску в уставном приветствии.

— Для тебя — просто Ронан.

— Так точно, лей… Ронан.

«Рон мне уши прожужжал о твоих талантах». Ядовитый голос Арно набатом звенит в ушах, и мне приходится нечеловеческим усилием воли давить внутри нарастающую панику, заставляя лёгкие дышать ровно.

— Я вызвал тебя в первую очередь затем, чтобы узнать, как ты держишься.

— Нормально. Иду на поправку. Спасибо, — я стараюсь контролировать каждую интонацию, боясь, что собственный голос предательски выдаст клокочущее недоверие.

— Уверен? Потерять всю группу целиком — тяжелейший удар, парень. Я по себе знаю: из экстремальных зон прежними не возвращаются.

— Было нелегко, — признаю я сквозь зубы. — Но я стараюсь не расклеиваться.

— Рад это слышать. Если тебе хоть что-то понадобится — в любое время дня и ночи просто дай знать.

Он на мгновение замолкает, а я опускаюсь на стул напротив, нутром чуя: командир выдернул меня сюда вовсе не ради дежурной заботы о моём здоровье. Ронан бегло просматривает бумаги перед собой и снова поднимает на меня взгляд. Сканирует меня своим единственным видящим глазом, после чего шумно переводит дух:

— Вентия инициировала масштабную реформу Корпуса добытчиков. Твоя кандидатура стоит одной из первых в списке на включение в проект, и я счёл долгом обсудить это с тобой до того, как она выйдет на тебя напрямую.

Новый проект?

Ронан откидывается на спинку кресла, переплетая пальцы в замок, и выжидающе изучает моё молчание. По правде говоря, мне нечего ему ответить. Дальше переживаний за жизнь Изз, редких часов с родителями и поисков компонентов для антидота мои планы на будущее попросту не простирались.

— Ты вовсе не обязан соглашаться, Нил. Никакой принудиловки: ты ничего не должен Ибериону. Скорее это государство перед тобой в неоплатном долгу. — Он делает крошечную паузу, не сводя с меня немигающего глаза: — Вентия умеет быть дьявольски убедительной, но я хочу, чтобы ты чётко помнил: у тебя всегда есть выбор. Власть опьяняет людей: им начинает казаться, будто они вправе вертеть чужими жизнями как заблагорассудится. Будь то сладкие речи, непререкаемые приказы или неприкрытая манипуляция чужими чувствами.