Последняя луна (ЛП), стр. 85

Вентия перехватывает меня прямо в больничном коридоре на подходе к палате.

Она останавливает меня в паре метров от дверей, из-за которых доносится монотонный писк и приглушённое гудение аппаратуры жизнеобеспечения.

— Нил. Нам нужно поговорить.

— Вентия? Ты что здесь делаешь?

— Флавия лежит в одном из соседних боксов. Врачи говорят, к вечеру её уже выпишут. Я знала, что ты придёшь сюда. Понимаешь…

Она бросает тревожный взгляд через моё плечо в палату, где на койке лежит Изз, и отводит меня в боковой тупиковый коридорчик, где сиротливо гудит кулер с водой, стоят пустые пластиковые стулья и высится автомат с протеиновыми батончиками — точь-в-точь такими, какими мы давимся в рейдах.

— Я пыталась связаться с Алвероном, — выпаливает она, нервно барабаня пальцами по бедру.

— Я тоже.

В глазах командира на миг вспыхивает огонёк надежды, но тут же гаснет, стоит ей понять, что мои попытки тоже пошли прахом.

— Ты… ты его лучший друг. Сможешь проверить, дома ли он, или?..

Я киваю, переваривая её слова. Куда подевался Алверон? Неужели с ним что-то стряслось? А если сеть действительно взломали и его взяли тёпленьким? Или, того хуже… убили? Желудок скручивает ледяным спазмом.

Вентия благодарит меня и просит держать её в курсе любых новостей. Затем провожает меня обратно до палаты Изз и оставляет одного, ободряюще хлопнув ладонью по здоровому плечу.

Изз лежит на койке посреди белизны больничных простыней, цепляясь за жизнь изо всех сил. Злость вскипает в венах раскалённой смолой. Меня колотит от дикого, парализующего бессилия.

Это сотворил Арно. Родной отец.

Её грудь судорожно вздрагивает. Раз. Два. Три коротких толчка. Затем дыхание снова выравнивается, возвращаясь к слабому ритму. Я опускаюсь на стул рядом с ней, переплетаю свои пальцы с её ладонью и провожу так следующие несколько часов.

Ожидая. Разговаривая с ней. Умоляя её открыть глаза.

Она не просыпается.

И когда настенные часы отсчитывают начало второй рабочей смены, я ухожу из госпиталя. Прямиком на дно, в ядро. Я обязан отыскать друга.

Я обхожу все его привычные берлоги. В его квартире глухо, замки заблокированы: сканер распознавания лиц отказывает мне в доступе. Я прочёсываю кабаки и подпольные залы, где он любил зависать. Пусто. Ни намёка, ни следа.

Липкий страх разрастается внутри, и мысль о том, что его могли ликвидировать, кажется всё более реальной.

Ведь это именно он вывел трансляцию с кольца на городские проекторы.

Если его вычислили — а так оно, скорее всего, и было, — для Арно и его цепных псов этого повода хватило бы с головой, чтобы пустить парня в расход.

Город давит на меня глухой, мёртвой тишиной, и каждый мой шаг отдаётся гулким эхом невосполнимых потерь. Имена погибших преследуют меня шаг за шагом, как проклятая заупокойная молитва, не дающая передышки. Я не хочу, чтобы Алверон стал очередным призраком в этом списке. И тем не менее… если он погиб — эта кровь будет на мне.

Глава 61

Изз

Лунные добытчики учреждаются в качестве специализированного подразделения поиска и извлечения в экстремальных зонах. Их ключевая функция заключается в обнаружении, идентификации и сборе материалов, образованных в результате падения лунных осколков, в условиях высокой геотермической и тектонической нестабильности среды. Программа подготовки отдаёт приоритет мобильности, выносливости и способности автономно действовать при минимальном ресурсном обеспечении. Подразделения не наделены наступательным или оборонительным мандатом, за исключением протоколов оперативной самозащиты.

Официальное сообщение правительства Ибериона

Темнота. Могильный холод, сковавший сердце, но он медленно начинает отступать под живым, тёплым прикосновением к моей ладони.

Где я? Первое, что выхватывает слух, — монотонный ритмичный писк медицинского монитора. Второе — размеренное дыхание человека, сидящего у изголовья моей койки. Я с трудом разлепляю отяжелевшие веки. Мне жизненно необходимо понять, что из этого реально, а что — предсмертный бред. Я дома с дедушкой или?..

Нет.

Дедушка мёртв. Арно убил его.

Чья-то рука бережно накрывает мою ладонь, а голова склонена вплотную к подушке. Сердце сладко замирает при виде тёмных волос Нила, въевшихся мозолей на его широких ладонях, сильных рельефных плеч…

В левой руке пульсирует тупая боль, но она кажется странно далёкой. Притуплённой. Стоит мне пошевелиться, как тело взрывается протестом: ноет бедро, ломит поясницу. Внезапно накатывает ощущение, будто я провела в одной неподвижной позе целую вечность.

— Сколько?.. — голос отказывает. В горле настолько сухо, что каждый звук царапает связки как наждак.

Нил мгновенно вскидывает голову. Его глаза воспалены и налиты багровой сеткой капилляров — неужели он не спал из-за меня? Он торопливо подносит к моим губам стакан с водой. Делает это с такой трогательной осторожностью, что в эту секунду никто на свете не признал бы в нём грозного лунного добытчика. И тут ледяной ужас парализует меня: серый пепельный след мутации на его скуле.

— Прошла неделя. Как ты себя чувствуешь?

«Неделя?!»

Я рывком пытаюсь сесть, начисто игнорируя вспыхнувшую во всём теле боль. Как я могла проваляться целых семь дней?!

— Нет… нет…

— Тихо, Изз. Всё в порядке. Мы живы.

— Нет, Нил! Мутация… я обязана…

Он машинально касается пальцами серого пятна на щеке и качает головой:

— Со мной всё нормально.

Но это меня ничуть не успокаивает. Я должна встать на ноги. Должна немедленно синтезировать новую партию антидота.

Нил мгновенно читает мои мысли: отставляет стакан на тумбу и осторожно подаётся вперёд, помогая мне подняться. На миг мне кажется, что он попытается уложить меня обратно, и я про себя слабо улыбаюсь: он знает меня слишком хорошо и понимает, что силой удержать меня в постели ему всё равно не удастся.

Я пытаюсь опереться на левую руку, чтобы сесть, моментально теряю равновесие и кубарем валилась бы на пол, не подхвати Нил меня в свои объятия.

Я опускаю взгляд на своё тело. Пытаюсь пошевелить мутировавшей рукой, которая до сих пор ноет фантомным огнём, и…

Её нет.

Крик рвётся наружу из самой глубины лёгких, но застревает в спазме пересохшей гортани — наружу вырывается лишь надсадный хрип. Добытчик прослеживает направление моего остекленевшего взгляда, осторожно помогает мне устроиться на матрасе и слегка отстраняется, не разжимая рук, словно боясь, что я сорвусь в бездну.

— Твоя рука приняла на себя слишком много, — он с трудом сглатывает, мучительно подбирая слова. — Несмотря на мутацию… Врачи пытались спасти её, но с такой аномальной структурой тканей наша медицина работать просто не умеет. Нет нужного оборудования.

Я продолжаю неотрывно смотреть на пустоту под левым плечом. Туда, где до сих пор пульсирует боль. Но это не просто физическое страдание — это глухая, разрывающая нутро душевная рана. Я тяжело вздыхаю, не в силах свыкнуться с этой зияющей утратой. Мне трудно узнать себя в зеркале без этой руки. Словно под скальпелем осталась не просто плоть — словно мне ампутировали кусок моей собственной жизни.

— Что с ним стало? — глухо спрашиваю я, уводя разговор в сторону.

Это то, о чём я категорически не готова думать… по крайней мере, сейчас.

— Меня вызывали на допрос давать показания, — Нил скребёт грудь, лихорадочно соображая, с чего начать. — Арно предстал перед трибуналом и приговорён к пожизненному заключению в «Солдраке». Процесс сделали открытым: вся Селестара видела его преступления своими глазами. Заодно вскрылось, что он действовал в сговоре с Дариеной Айарсой, верховной комиссаром Амазоры: они годами покрывали бесчеловечные опыты над людьми. Само собой, как только грянул скандал, она немедленно подала в отставку. Но сухой из воды эта дрянь не выйдет. Блять, я искренне надеюсь, что ей впаяют такой же пожизненный срок.