Последняя луна (ЛП), стр. 3
Когда я проходил эти темы, Алверон подогнал мне кое-какие занятные файлы — и я своими глазами увидел изнанку.
— Зацени, — шепнул тогда друг, разворачивая картинку во весь экран.
На старой видеохронике оборванный пацан ковырялся в гигантской куче помоев. А на заднем плане высились точно такие же стеклянные башни, какими нам забивали головы на уроках истории докатастрофного мира.
— Нам же втирали, что бедности не было, — пробормотал я.
— Ага, и войн тоже не было…
С того дня во мне засел вопрос: насколько вообще правдиво то, чем нас пичкают? Что от нас прячут? И мысли снова упрямо соскальзывают к учебным записям вылазок…
Я ещё пару минут жадно разглядываю фальшивый потолок, имитирующий ночное небо, пока друзья рассаживаются по местам. С тех пор как я сдал выпускные экзамены на лунного добытчика, времени на обычные посиделки почти не осталось: за плечами годы бесконечной муштры и полевых симуляций, и вот я наконец-то добытчик. До сих пор помню ту тупую боль, с которой сжимал диплом на выпуске. Я ведь похоронил собственную мечту — открыть книжную лавку-библиотеку, где я сам заново переплетал бы истории в новые обложки, возвращая жизнь бумажным страницам, чтобы красота жила не только внутри текста. Всё это пошло под откос: мне пришлось драться за дом, которого заслуживали мать и мы с братом. И за самого Вика. Не просто ради памяти о нём — ради того, чтобы докопаться до правды о его гибели. Я не был готов к этому ни физически, ни морально. Мне пришлось променять книги на чугунное железо и сухие параграфы добытчиков. И каждое отжимание от пола отдавалось в висках глухим напоминанием: моя мечта сдохла вместе с братом.
— Вечно ты плетёшься последним! — орет Орионсе, выдёргивая меня из раздумий. Опускаю глаза и вижу Алверона: как и следовало ожидать, этот тип заявился позже всех, хотя живёт буквально в двух кварталах отсюда. — В следующий раз даже место тебе занимать не станем!
— На наручный компьютер глянуть религия не позволяет? — упрекаю я.
— На наручный… что? — щурится Агар.
— Наш друг так обзывает тактильно-проекционное устройство, — кивает в мою сторону Орионсе.
— А что, разве это не наручный компьютер?
Алверон закидывает руку мне на плечо и хлопает по груди:
— Ещё какой наручный. Если начистоту, ты единственный нормальный человек, который называет эту штуковину тем, чем она на самом деле является. Но пора бы модернизировать лексикон, приятель. Тебе по статусу лунного добытчика негоже раздавать технологиям рыночные клички. С таким же успехом ты можешь обозвать лунные пистолеты какими-нибудь «убойными сверкающими фонариками». — Закатываю глаза от его паясничанья. — Ну-ка, повторяй за мной: Т-П-У.
— На-руч-ный ком-пью-тер, — раздельно чеканю я, передразнивая его манеру растягивать буквы.
Прежде чем он успевает вставить шпильку, я срываюсь к барной стойке за пятью бокалами светящейся бирюзовой жижи — коронной выпивки «Звёздной ночи», самого модного заведения во всём ядре. Барменша дарит мне одну из своих фирменных соблазнительных улыбок и разливает заказ, томно покачивая бёдрами.
— Давненько ты ко мне не заглядывал.
Она наклоняется так близко, чтобы перекрыть гул зала, что её губы почти задевают моё ухо. Отвечаю кривой усмешкой, подхватывая сразу три бокала:
— Остальное я сам донесу.
Она выходит из-за стойки, явно рассчитывая, что я оценю глубокий вырез на её спине. Расставив выпивку по столу, девушка мимолётно накрывает мою ладонь своей. Я лишь бросаю короткое «спасибо» и беру свой бокал.
— Ещё одна бедолага, павшая жертвой твоих сомнительных чар? — вскидывает бровь Алверон.
— Сказал так, будто за мной сохнет пол-Эсперии.
Алверон с умным видом начинает перечислять знакомые имена, но на пятом — которое он, зуб даю, только что выдумал из головы, — я перестаю его слушать. Подношу бокал к губам, наплевав на общий тост, и ловлю возмущённые вздохи друзей из-за моей спешки.
— Недели три не глушил это пойло.
С удовольствием облизываю губы и делаю ещё глоток.
— Это лунис, Нил. Тебе что, так сложно выражаться по-человечески? — ворчит Тикси.
— Как, ты говорил, это изначально называлось? — спрашиваю я у Алверона, демонстративно пропуская её упрёк мимо ушей.
Алверон ерошит волосы и с важным видом разглядывает ногти, набивая себе цену:
— Анис. Технология производства, конечно, другая, но, судя по старым записям, вкус один в один.
Разговор затихает; слышно только музыку, льющуюся фоном. В «Звёздной ночи» воссоздали не просто небесный купол со звёздами — здесь воскресили атмосферу ушедших эпох: старинные коктейли, чудом спасённые треки и даже книги, переписанные по памяти теми, кто успел прочесть их до катастрофы и захотел передать дальше, будущим поколениям… Те самые книги, которыми я мечтал наполнить свою библиотеку. Поэтому здесь можно полистать страницы, которых больше не сыщешь нигде в мире.
— А когда следующий набор на лунных добытчиков? — меняет тему Тикси.
— С чего вдруг такой интерес? Сама к нам намылилась? — играет бровями Орионсе.
— С ума сошёл? Вчера брат признался, что хочет подать документы в академию… — Она тяжело вздыхает. — Мы вообще не ожидали.
Быть лунным добытчиком в обществе считается почётным, но это смертельно опасно, и семьи редко приходят в восторг от такого выбора. Моя мать, например, была категорически против.
— Вроде бы в этом году вступительные сдвинули на март, — говорю я.
— Серьёзно? — Лицо девчонки озаряется улыбкой. — Отлично! Лукси как раз в апреле стукнет восемнадцать.
— Разве нельзя сдавать, если тебе исполняется восемнадцать в год отбора?
Пока Орионсе качает головой, объясняя регламент, я обмениваюсь заговорщическим взглядом с Алвероном: сам-то я пролез на экзамены, не дотянув до совершеннолетия, исключительно благодаря стараниям моего любимого хакера, подправившего мне месяц рождения в базе. Так что по документам я родился в феврале, хотя на самом деле — в ноябре. Родители об этом взломе до сих пор ни сном ни духом, и пусть лучше так и остаётся.
Допиваю лунис до капли и иду к стойке за новой порцией. Друзья добавки не просят — у них ещё плещется по полбокала. Когда я возвращаюсь, разговор успевает развернуться на сто восемьдесят градусов: они уже вовсю спорят о закрытых лабораториях и экспериментах по селеноинженерии Лизары — дочурки верховного комиссара Ибериона. Слыша параноидальные теории Агара, я невольно закатываю глаза:
— Да есть вообще хоть какие-то реальные доказательства того, чем они за закрытыми дверями занимаются?
— Каждую неделю, — с язвительным нажимом чеканит Алверон, — выкатывают подробнейший отчёт со всеми выкладками. Плюс видеозаписи, где ты своими глазами можешь всё разглядеть.
— Всё, кроме самой Лизары Рейвен, — вставляет Агар.
— Дочь верховного комиссара изолировали от внешнего мира ради её же безопасности. Её вживую видели единицы, — возражает Тикси.
— А если её вообще нет? Арно держит нас за дураков и скрывает факты, вы об этом не думали?
Все прыскают со смеху, кроме Тикси: она тут же одёргивает его за неуважение к первому лицу государства. Я молча тяну напиток — моя позиция не так уж далека от подозрений Агара. В голове снова всплывает вопрос: кто вообще такая эта Лизара Рейвен, кроме того что она гениальный учёный и дочка верховного комиссара Ибериона? Реальна ли она?.. Мотаю головой, сбивая наваждение.
— Он прячет её от Невраста, — вмешивается Алверон. Мы дружно поворачиваемся к нему. — Это же элементарно. Помните Эубеу Ландину, которая рулила до Арно Рейвена? Невраст раскопал открытые данные о её родных, начал шантажировать и в итоге ликвидировал.
— Тогда почему её нет ни на одной официальной трансляции? — подбрасываю я.
— Видеозаписи можно подогнать, как угодно. Так он и её прикрывает, и от нас прячет то, что нам знать не положено, — оживляется Агар, почуяв поддержку.
— Ты просто параноик. Зачем верховному комиссару что-то мутить за нашей спиной? Напомнить, кто дал энергию ядру? Арно Рейвен!