Последняя луна (ЛП), стр. 2
Когда мы заканчиваем, Стравик молча кивает — от него это сродни высшей похвале.
— Задача выполнена. Занятие окончено.
Мы шагаем в следующий зал, прокручивая отработку в голове и выискивая косяки.
Спустя часы крик из записи всё ещё стоит в ушах, а в груди не тает холод. Но мир не замирает на месте, и я несусь вместе с ним. Преподаватель объявляет конец последней пары, давая мне хоть какую-то передышку. Мне нужен воздух. Что-то, что выдернет из мыслей о потере Вика. Из разбушевавшейся паранойи. Нам вообще сказали хоть каплю правды об исчезновении брата? Или я слышу крики там, где их нет просто потому, что отчаянно ищу зацепку? И что, если… есть хоть призрачный шанс, что он жив?
Глава 2
Нил
Мир перестал походить на то, чем был прежде. Карты перекроили заново, и люди начали называть расколотую землю «Селестарой» — звездой, которая пережила собственную луну.
Поднялись пять мировых держав: Киберия, Индарка, Амазора, Иберион и Невраст. До наших дней дожили лишь три последние, и именно на них держится хрупкое равновесие Селестары.
Фрагмент из книги «Селестара: Мир после падения Луны»
— Пойдёшь пропустим по стаканчику? — спрашивает Орионсе, пока мы спускаемся в лифте в толпе таких же студентов, строящих планы на вечер.
Сверяюсь со своим наручным компьютером: едва стукнуло шесть вечера.
— Само собой. Маякну Алверону. Где обычно?
— Где обычно.
Едва мы выходим на улицу, как небо над головой резко меняет оттенок, и в лицо с размаху бьёт тугой порыв ветра. Мы в пятом кольце — одном из самых верхних в городе. Эсперию, город осколка, возвели прямо поверх лунного обломка: он покоится на самом дне ядра и питает энергией всё население. Город спланирован концентрическими кольцами, и чем больше у тебя кредитов за душой, тем выше ты живёшь. Так что пятое кольцо целиком отдано богатеньким, а ядро — нищим оборванцам, у которых нет почти ничего. Есть ещё шестое кольцо, но там никто не живёт: это верхняя кромка кратера, где гуляют дикие ураганные ветра и расположены лишь исследовательские лаборатории да несколько режимных комплексов особой важности.
Высотки разливают причудливые тени и полосы света по пустынной улице пятого кольца. Сияние, перетекающее из зелёного в холодный синий из-за смены сезона, вспыхивает в стеклянных фасадах, рассыпая ледяную палитру, которая заставляет меня на секунду застыть и задрать голову к наползающим тучам. Шагаю рядом с другом к поезду, что огибает кольца города и спускается прямиком в ядро. В самый нищий район, где больше всего ограничений на подачу энергии и где одновременно с этим прячется лучший паб во всей Эсперии. Ну или, как минимум, наименее вонючий клоповник во всей этой дыре.
Запрыгиваем в вагон, сунув пропуска караульному: тот сканирует карточки заученным движением и пропускает нас внутрь. Межкольцевые поезда наматывают круги по каждому сектору, а конечная станция каждого витка стыкуется со следующим уровнем. Там же выставлены КПП со стражами, которые следят, чтобы ни одна неприкаянная душа не сунулась наверх без допуска.
Каждый перегон занимает минут пятнадцать, так что нам предстоит почти полтора часа тряски сквозь кольца. По мере того, как за спиной тают богатые кварталы, свет за окнами становится всё более тусклым. Чистая ирония: ядро, выросшее буквально на самом лунном осколке, остаётся самым тёмным местом города. Самым нищим и всеми забытым. Ветров там почти нет, зато сырость въедается намертво.
В груди болезненно покалывает от мысли, что там стоял мой первый дом.
— В упор не понимаю, почему нельзя рвануть на глайдере, как нормальные добытчики, — ворчит Орионсе, морща нос.
Мы как раз пересаживаемся на поезд четвёртого кольца. Страж на входе едва мажет по нам взглядом, зато сразу тормозит парочку прямо за нашей спиной. Терминал противно пищит — их берут под белы ручки. Штрафы за нарушение пропускного режима здесь драконовские. Мне по-человечески жаль бедолаг, но правила тут вбивают намертво.
— У Тикси и Агара нет допуска на глайдер, забыл? — напоминаю я.
Тикси, бывшая девушка Орионсе со школьных времён — а нынче просто близкий друг, — подсядет к нам на одной из промежуточных платформ этого сектора. Она воспитательница в детском саду, а четвёртое кольцо как раз отдано под архивы, университеты, школы и медцентры.
Правда, состав настолько гигантский, что девчонку мы выцепляем взглядом, только когда проходим досмотр на переход в третье кольцо. Тут стражей уже заметно больше: в третьем обосновались мажоры второго сорта, к тому же сейчас идёт пересменка, так что перед посадкой в следующий поезд нам приходится толкаться с целой толпой работяг.
Раздражение Орионсе можно понять, я и сам не в восторге. Глайдер летит по прямой: шустрый юркий транспорт, прорезающий город на предельной скорости, берёт от силы человек шесть, идёт без остановок и без проверок на КПП. Вот только кататься на нём позволено избранным единицам — добытчикам, чинушам из комиссариата да толстосумам.
— Спорим, Алверон снова опоздает, хотя ему даже из ядра вылезать не надо? — усмехается Тикси, легонько толкая моего приятеля локтем в бок.
— Ставлю круг луниса, что сегодня он впервые в жизни явится вовремя, — вступаюсь я за Алверона, прекрасно понимая, что продую.
— Забились! — тут же оживает Орионсе.
— Сразу видно, у кого завелись деньжата, — подкалывает Тикси и со смешком корчит мне рожицу.
Вызываю последний чат с Алвероном на наручном компьютере и строчу ему сообщение, чтобы шевелил задницей.
— Эй, без жульничества! — возмущается напарник, хлопая меня по плечу.
Пока мы рассекаем третье кольцо, вагон ощутимо пустеет. А во втором, где после длиннющей смены в институте пищевого нормирования подсаживается Агар, контраст между уровнями города начинает резать глаза ещё сильнее. Мы продолжаем сползать на самое дно, пока наконец не добираемся до цели.
Иду за ребятами и спрыгиваю на платформу, тут же попадая под вечную морось ядра. Вытягиваю ладонь — фирменная липкая влажность мгновенно садится на кожу второй рубашкой. Лёгкие протестующе сжимаются: чтобы набрать кислорода в здешней тяжёлой, затхлой атмосфере, приходится втягивать воздух с силой.
Вокруг сгущается въедливый дух трущоб. Смесь вековой грязи и кислой плесени — гремучая дрянь, которая сразу воскрешает во рту горьковато-землистый вкус похлёбки из мха, которую здесь варят день за днём. Дома вокруг совершенно не похожи на те, что мы оставили наверху. Они смыкаются плотной стеной, отсекая яростные порывы верхних колец. Невысокие, этажа в четыре, чернеющие от сырости коробки лепятся друг к другу впритык — без единой неоновой вывески, намертво придавленные громадой города, нависающего над ними гигантским римским колизеем. Отсюда как на ладони виден шпиль мэрии, а башни верхних колец кажутся ещё более колоссальными и недосягаемыми.
Зрелище давит на психику. Настолько, что я с трудом сдерживаю дрожь, приближаясь к нужной двери. Обшарпанная постройка без единого окна. Но стоит нам переступить порог — и я, как и в каждый наш приход сюда, замираю от восторга.
Звёзды с детства сводили меня с ума. Вот только вживую я видел их всего раз — когда мы пересекали границу пояса и Полярной пустыни во время учений в безопасном периметре. Да и тогда было не до созерцания красот.
А прямо над головой висит Луна. Целая, нетронутая — будто никогда и не врезалась в Землю, не переламывала хребет привычному миру.
На первых курсах академии преподаватели в деталях расписывали, как планета жила до удара, как существовали люди.
— Это необходимо знать, — твердили они, — чтобы понимать уроки прошлого и не повторять старых ошибок.
На настенных экранах в аудитории крутили сияющие проспекты под стеклянными куполами, отражающие солнце, которого я никогда в жизни не чувствовал на своей коже. Училка уверяла, будто такими были абсолютно все города. Я смотрел на эти кадры во все глаза: мегаполисы, вольготно раскинувшиеся далеко за пределами нынешней обитаемой полосы; ресурсы, поделённые поровну; ни намёка на нищету или войны. Солнце плавно тонуло в закатах, казавшихся нарисованными, уступая место ночной тьме, луне и звёздам. Мне с трудом верилось, что этот сказочный рай существовал на самом деле. Всё кончилось в тот миг, когда одна половина планеты погрузилась в вечный лед, а другая вспыхнула адским пламенем. Людям пришлось отстраивать цивилизацию с нуля на узком пятачке обитаемой полосы. Пришлось учиться выживать совсем по другим законам. По новому календарю, по жёсткому распорядку суток, призванному экономить драгоценную энергию, распределять отдых и держать выживание под контролем. Вот только цели у поднявшихся держав оказались слишком разными. Невраст подмял под себя Индарку и Киберию, прикрываясь тем, что те якобы бездарно транжирят ресурсы и ведут планету к глобальному голоду. И Невраст до сих пор грезит захватом новых земель, пока Амазора и Иберион пытаются сохранять союз и вместе ищут чистый, неиссякаемый источник энергии для всего человечества.