Большая охота (СИ), стр. 54

Я всё равно повторил проверку. Сначала отключил платину, оставив две другие нити, затем вернул её в работу. Потом снял и вновь включил подпитку. Наконец, прошёл все четыре стихии по отдельности и вместе.

Когда отключил оправку, за окном уже изменился свет — на город снова падали сумерки.

Я разжал пальцы. На ладони остался след от держателя.

Больше исправлять было нечего. По крайней мере, я ничего не находил.

— Работа завершена, — сказал я. Голос прозвучал ниже обычного. — Прошу комиссию проверить.

Ковалёв взял браслет первым.

Он осмотрел гравировку, сверился с моим расчётом и начал включать функции. Серебро. Золото. Платина. Четыре камня на каждой нити отзывались по очереди.

Я стоял возле верстака. Сесть мне никто не запрещал, но почему-то казалось, что сидя будет ещё хуже.

Ковалёв проверил совместную работу и передал изделие Осипову.

Тот задержался на исправленном участке. Я видел, как его палец остановился возле сапфира, как он наклонил браслет к свету, потом прикрыл глаза. Проверял развязку. Именно ту, которую я добавил после первой активации.

Он молчал так долго, что я снова начал пересчитывать сопряжение в уме.

Золотая нить. Платиновая. Угол сближения. Изменение потока при полной нагрузке.

Вроде бы всё верно.

А если дополнительная петля мешает при быстром переключении? Я проверял. Но достаточно ли быстро?

Осипов открыл глаза и протянул браслет Старицкому.

Уральский Грандмастер положил его на испытательную оправку. Подключил измерители, взглянул на условия задания и поднял все три функции до предельного значения.

Камни вспыхнули. Я невольно сделал полшага вперёд.

Стрелки качнулись. Одна задержалась у верхней отметки, затем опустилась и замерла в рабочем диапазоне. Старицкий сменил сочетание стихий. Потом ещё раз, гораздо резче, чем делал я.

Браслет выдержал.

Я смотрел на золотую нить возле сапфира. Она оставалась ровной, без постороннего отклика. Дополнительная изоляция держала.

Старицкий отключил оправку и записал показания. Ни улыбки, ни кивка.

— Александр Васильевич, подождите, пожалуйста, в коридоре, — сказал Ковалёв. — Комиссия удаляется на совещание.

— Конечно.

Дверь закрылась за моей спиной с тихим стуком. Отец сидел у окна. Увидев меня, он сразу же поднялся.

— Закончил?

— Да.

Он посмотрел на меня и подал стакан воды. Я выпил половину. Вода оказалась тёплой.

— Пришлось переделывать развязку, — сказал я.

— При проверке нашёл?

— Слава богу, при своей.

— Исправил?

— Исправил. На полной нагрузке артефакт выдержал.

Василий Фридрихович кивнул и сел рядом.

Я ждал, что он скажет ещё что-нибудь. Что так бывает. Что имеет значение лишь готовое изделие. Что комиссия всё понимает.

Но он молчал. И правильно делал. Сейчас любое утешение прозвучало бы как жалость, а жалости к себе я не терпел.

В коридоре тикали часы. За соседней дверью кто-то негромко смеялся, шелестели бумаги. Обычный рабочий день Гильдии продолжался.

Я поставил стакан на подоконник и сцепил руки.

Общий девятый ранг у меня уже был. Этого у меня не отнимут. Но я пришёл сюда не ради силы, которой можно разбить каменный столб. Я хотел получить право отвечать за работу такого уровня. Под собственным именем, без скидки на возраст и без ссылок на достижения Дома.

И сегодня трое людей решали, заслужил ли я это право.

У отца завибрировал телефон. Василий посмотрел на экран и написал несколько слов.

— Дома спрашивают?

— Денис. Лена уже у нас. Алла ей постоянно звонит.

Я кивнул и потянулся к своему телефону. Написал Алле: «Работу закончил. Ждём решения».

Ответ пришёл сразу: «Я тоже жду».

Я перечитал эти три слова и погасил экран. Ей тоже приходилось ждать. А мне хотелось приехать к Самойловым уже с кольцом, попросить их согласия, поговорить с самой Аллой, наконец. Не переносить всё это ещё раз, потому что наш путь и без того был долгим.

Я вновь увидел перед собой золотую нить под лупой. Тонкую полоску металла между новым резом и рабочим контуром. Вспомнил, как дрогнули пальцы, прежде чем я отложил инструмент.

Нужно было заметить раньше. Ещё на бумаге…

— Саша.

Я повернулся к отцу.

Он чуть сжал моё плечо и тут же убрал руку. Я медленно выдохнул.

В кабинете отодвинули стул, послышались шаги. Мы оба посмотрели на дверь.

Щёлкнула ручка. На пороге появился Ковалёв. Я поднялся раньше, чем он успел заговорить.

— Александр Васильевич, прошу вас. Комиссия готова огласить решение.

Глава 26

Я вошёл в кабинет, где уже собралась комиссия.

Браслет лежал на прежнем месте. Рядом с ним — мои расчёты и три исписанных листа, которые секретарь аккуратно складывал в папку. На верхнем я заметил подписи — все три.

Я остановился перед столом. Ковалёв дождался, пока за мной закроют дверь.

— Александр Васильевич Фаберже, — прочистив горло, начал он, — По итогам проведённого квалификационного экзамена Комиссия Гильдии артефакторов единогласно признаёт вас Грандмастером-артефактором Девятого ранга.

Я замер.

Единогласно. Значит, и Осипов меня поддержал. И Старицкий, который так долго проверял исправленную развязку. Я смотрел на Ковалёва и где-то в глубине души не верил происходящему, всё ещё ожидая какого-нибудь «при условии»…

Ковалёв поднялся и протянул мне руку для пожатия.

— Добро пожаловать в высшую лигу, Александр Васильевич. И в зал почёта. Нам понадобится сделать ваш официальный портрет.

Только тогда та глубинная часть меня осознала, что всё закончилось.

— Благодарю, Иван Петрович, — в горле вдруг пересохло, и ответ вышел хриплым. — Господа… Спасибо.

Я пожал руку председателю, потом Осипову. Старый мастер удержал мою ладонь на мгновение дольше.

— Ваш первоначальный расчёт изоляции был недостаточен, — сказал он.

— Да. На сопряжении золота и платины я…

— Мы видели, Александр Васильевич. И видели, что вы остановили проверку. Установили причину, исправили и повторно испытали изделие до того, как передать его комиссии.

Он отпустил мою руку.

— В окончательном варианте работа полностью соответствует требованиям. Поздравляю, Александр Васильевич.

Никакого снисхождения в его голосе не было, и это я оценил вдвойне.

Старицкий пожал мою руку крепко, обеими ладонями.

— Хорошая развязка получилась. На переключениях держит уверенно. Не у каждого опытного мастера так получится.

— Именно за них я и переживал, — признался я.

— Было заметно. Однако же, глядите-ка, справились, и справились отлично!

Впервые за весь день уральский Грандмастер улыбнулся.

Ковалёв тем временем закрыл папку.

— Решение принято по результатам всех представленных работ и испытаний. В том числе независимой проверки вашей методики. Сегодня вы завершили квалификацию, Александр Васильевич. И стали самым молодым Грандмастером Девятого ранга в истории артефакторики.

Я слышал эти слова и раньше. От Самойлова, от Ковалёва. Только теперь за ними стояло официальное заключение, которое признавали во всём мире.

— Торжественное вручение знака отличия состоится примерно через час, после его настройки на вашу сигнатуру, — продолжил Иван Петрович. — В парадном зале. Позовите родных. И поешьте чего-нибудь, вы ведь с утра за верстаком…

Я ещё раз поблагодарил комиссию и вышел.

Отец стоял у окна, держа в руках пальто. Увидел меня — и замер.

— Сдал, отец. Девятый ранг.

Василий Фридрихович положил пальто на подоконник. Подошёл и крепко прижал меня к себе.

Я уткнулся лицом в его пиджак. Знакомый запах одеколона, шерсти и почти выветрившийся — мастерской. Ещё недавно я встречал его после такого же экзамена. Теперь отец держал меня за плечи и не спешил отпускать.

— Я горжусь тобой, Саша. Мой сын… Мой сын удивил весь мир.

— Спасибо, отец.