Большая охота (СИ), стр. 55

Я отстранился и обнаружил, что улыбаюсь. Отец улыбался точно так же.

— А теперь пора сообщить всем хорошие новости, — сказал Василий. — Надеюсь, ты зарядил телефон?

— Лена дала мне дополнительный аккумулятор, — улыбнулся я и первым делом набрал номер матери.

Лидия Павловна ответила после первого гудка.

— Саша? Ну как там?

— Всё хорошо, мама. Сдал. Грандмастер Девятого ранга.

В трубке стало тихо. Потом я услышал, как Лена спросила: «Что он сказал?» Мать повторила мой ответ, и где-то совсем рядом с ними Денис выдохнул так громко, что я рассмеялся.

— А я что говорил! — донеслось следом.

— Последний час ты вообще ничего не говорил, — отозвалась сестра.

Телефон зашуршал. Теперь со мной разговаривала Лена.

— Когда церемония?

— Через час вручение знака. Здесь, в Гильдии. Можете приехать.

— Разумеется, приедем. Мама, где то твоё зелёное платье? Денис, пусть машину подадут через полчаса. Саша, никуда не уходи! Мы скоро будем!

— Куда же я отсюда денусь? — усмехнулся я.

Мать потребовала вернуть ей телефон.

— Сынок… — сказала она и опять замолчала.

Я прислонился плечом к стене.

— Приезжайте, мама. Вы должны быть здесь. Все вы.

Звонить Алле я отошёл в конец коридора. За высоким окном сгущались сумерки, на стекле отражались лампы.

Экран зажёгся почти сразу.

— Саша?

— Сдал.

Она прижала пальцы к губам. Потом закрыла глаза, опустила руку и улыбнулась.

— Господи… Наконец-то.

— Я тоже так подумал.

Алла покачала головой, словно собиралась меня за что-то отругать, но вместо этого засмеялась. Я смотрел на неё и чувствовал, как отпускает последнее напряжение, которого даже отцовское объятие не сняло до конца.

— Ты счастливчик, — сказала она.

— Наверное.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Мне хотелось оказаться рядом, обнять её. Экран внезапно показался слишком маленьким.

— Знак уже вручили? — спросила Алла.

— Через час. Потом пришлю фотографию.

— Обязательно. И маменька просила сразу сообщить. Она делает вид, что читает, а сама уже трижды заходила и словно невзначай интересовалась, как у тебя дела.

— Передай ей мою благодарность за беспокойство.

— Передам. Саша… Я… Я очень за тебя рада.

Она произнесла это негромко, без улыбки. Я кивнул. Ответить сразу почему-то не получилось.

Мы попрощались, и я отправил Михаилу Игнатьевичу обещанное сообщение. Коротко: испытание пройдено, решение единогласное, квалификация присвоена.

А потом вернулся к отцу.

Он протянул мне чашку чая и тарелку с двумя бутербродами. Где он их раздобыл — загадка. Я съел оба и только после этого понял, насколько был голоден.

В парадном зале поправляли освещение. Фотограф попросил убрать со столика антикварный хрустальный графин — тот давал ненужный блик. На стенах висели портреты выдающихся мастеров…

Теперь и для моего портрета тоже предстояло найти место. Уже для второго в моей странной истории.

Мать приехала элегантном в тёмно-зелёном платье, на фоне которого дивно раскрывалась красота уральского изумруда из её артефакта. Увидев меня, остановилась на пороге, словно хотела рассмотреть издалека, но потом подошла и крепко меня обняла. Лена встала рядом, держась за Дениса, и вытерла что-то у меня на щеке.

— Чернила, — пояснила она.

Денис пожал мне руку, затем притянул к себе и хлопнул по спине.

— Ну ты даёшь, Фаберже!

Людей собралось немного: комиссия, несколько мастеров Гильдии, сотрудники, ещё не успевшие разойтись. Ковалёв дождался, пока мы займём места, и открыл бархатный футляр.

Я уже видел такой знак на груди отца. И всё же подался вперёд.

Равноконечный крест из самоцветов высшего порядка. Зелёный изумруд, синий сапфир, рубин, алмаз. В центре — александрит, в свете ламп ушедший в пурпур. А под крестом сверкала маленькая платиновая девятка.

Закрепка почти не спорила с камнями, детали сходились чисто. Сейчас я вряд ли заметил бы недостатки этой работы, даже если бы они существовали.

Ковалёв огласил решение комиссии. Назвал мою квалификацию, затем отдельно — исторический рекорд. Я услышал, как мать втянула воздух. Денис выпрямился, а отец стоял неподвижно, положив ладонь на спинку её кресла.

Глава Гильдии прикрепил знак к моему лацкану. Я ощутил его вес и осторожный отклик заключённых в нём контуров.

— Носите этот знак с честью, Александр Васильевич.

— Благодарю, Иван Петрович. Непременно.

Зал зааплодировал. Мать достала платок. Отец большим пальцем погладил её плечо. Почему-то именно это тихое движение запомнилось мне лучше всего.

Фотограф поставил меня перед гербом Гильдии. Попросил чуть повернуться. Вспышка на мгновение ослепила.

— Теперь с Василием Фридриховичем, — распорядилась Лена, едва фотограф опустил камеру. — А потом все вместе. На память…

Отец подошёл и встал рядом. Я посмотрел на его лацкан. Тот же крест, такой же александрит, такая же девятка.

Потом подошли остальные. Мать взяла меня под руку, Лена встала с другой стороны. Денис сперва оказался за её спиной, но сестра потянула его к себе.

— Ты тоже семья. Вставай нормально.

Мать крепче сжала мою руку. Мы замерли. Затвор щёлкнул, на мгновение вспышка нас ослепила.

— Прекрасно. Ещё один, на всякий случай.

Денис тоже успел снять нас на телефон. Пока фотограф убирал камеру, я переслал Алле снимок. Она ответила почти сразу, и я ещё немного постоял с телефоном в руке, улыбаясь экрану.

На Морской светились почти все окна.

Я заметил это ещё из машины. Обычно к этому часу часть мастерских уже пустела. Сегодня за стёклами двигались люди, дверь служебного входа была открыта, и двое подмастерьев тащили через неё связку стульев.

— Что происходит? — спросил я.

Денис, сидевший впереди, повернулся.

— Тебя собираются поздравлять.

Спокойно добраться до лестницы нам не удалось.

Первым мне пожал руку Воронин. Старший мастер был без рабочего фартука, но на рукаве осталась тонкая полоска полировальной пасты.

— Поздравляю, Александр Васильевич. От всей души!

Он отступил, и тут заговорили все сразу.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Кто-то потребовал показать знак. Из глубины помещения крикнули, что самого молодого Грандмастера не видно за спинами, и люди расступились, пропуская нас внутрь.

В общей комнате составили столы. На чистой ткани стояли тарелки, хлеб, соленья и блюда, накрытые полотенцами. С соседнего стола убрали инструменты и разместили бутылки.

Егоров остановил меня возле дверей.

— Позволите взглянуть?

Я повернул лацкан к свету. Он рассмотрел камни, кивнул и вдруг крепко пожал мне руку обеими ладонями.

— Заслужили, Александр Васильевич. Мы ни на мгновение не сомневались, что у вас всё получится.

Бельский пришёл вместе с Сомовым. Павел держался чуть позади, но улыбался так широко, словно тоже сегодня сдал важный экзамен.

— Поздравляю, коллега, — сказал Юрий Михайлович.

— Спасибо. Без ваших придирок методику бы завернули.

— Ещё бы! Там до третьей редакции половину приходилось угадывать.

Мы рассмеялись. Бельский сжал мою руку и добавил уже серьёзно:

— Хорошо, что довели всё до конца. Всегда приятно видеть, когда достойный мастер получает полагающуюся ему награду.

Антон Шубин стоял возле окна вместе с другими учениками — они тоже пришли меня поздравить, а одна из девиц принесла домашнее печенье. Когда я подошёл, Шубин выпрямился и почему-то спрятал руки за спину.

— Поздравляю вас, Александр Васильевич.

— Благодарю, Антон.

Он посмотрел на знак, потом на меня. Так внимательно, словно ожидал обнаружить во мне какие-то дополнительные изменения.

— Но занятия завтра всё равно состоятся, — сообщил я. — Так что не засиживайтесь. И налегайте на еду, пока всё не разобрали.