Большая охота (СИ), стр. 1

Фаберже-11. Большая охота

Глава 1

За четыре дня до свадьбы на Морской закончились свободные стулья.

На тех, что ещё не успели занять родственники, портнихи и неизвестные мне господа с коробками, лежали свёрнутые скатерти, ленты и карточки рассадки. Два кресла из малой гостиной перенесли в столовую, банкетку из прихожей — на второй этаж, а моё любимое место у окна Лидия Павловна отдала корзинам с белыми розами.

Сам я с утра стоял у парадной двери и наблюдал, как помощник распорядителя выясняет судьбу четырёх бокалов, которых не оказалось в доставленных ящиках. Часть вещей отсюда должны были отправить в Левашово, но после ограбления выставки каждую коробку сначала осматривали на Морской. Даже цветы протыкали тонкими щупами, подарки просвечивали, а работников сверяли со списками так тщательно, словно свадьбу собирался инкогнито посетить сам государь.

Из столовой вышла Лена. Она шла сама, уже без трости и не опираясь на руку матери. На ней было простое синее платье с высоким воротом. Шрама под тканью никто не видел, однако сестра всё равно машинально коснулась шеи, когда один из охранников с громким треском вскрыл очередную коробку.

Пальцы задержались всего на мгновение.

— Почему бокалы всё ещё не в Левашово? — удивилась она. — Принимайте шесть полных коробок. Седьмую пусть увезут и вернут, когда доложат недостающие бокалы. Если до вечера не успеют, обойдёмся без запаса.

Даже Фома не сумел заставить мою сестру отказаться от привычки проверять накладные.

Лена проводила взглядом рабочих и повернулась ко мне.

— А ты почему слоняешься без дела? Алла уже десять минут ждёт тебя в гостиной.

— И зачем я понадобился Алле Михайловне?

— Затем, что половина мастеров Гильдии друг с другом не разговаривает, а вторая половина разговаривает слишком охотно. Посадишь Бельского рядом с Болином — к десерту они подерутся из-за платины. Так что вперёд, не отлынивай!

Она развернулась и направилась к лестнице.

На верхней площадке появилась Лидия Павловна и напомнила, что доктор велел Лене отдыхать после каждого часа активности. Лена заявила, что прошло всего сорок пять минут, но послушно отправилась в гостиную. Я поднялся следом.

Алла расположилась в малой гостиной у низкого столика. Перед ней лежала схема зала, испещрённая фамилиями и стрелками. Красный телефон покоился рядом с чашкой дымящегося чая. На каштановых волосах ещё блестели растаявшие снежинки.

— Александр Васильевич, наконец-то, — улыбнулась она. — Я уже решила, что вы решили трусливо сбежать.

Лена опустилась на диван и тут же потянулась к карточкам.

Алла накрыла их ладонью.

— Сначала чай, Леночка. Нужно собраться с мыслями.

Она налила две чашки, одну передала Лене и только после этого освободила схему. Помощь без жалости всегда требовала некоторого искусства. Алла владела им лучше большинства лекарей.

Я взял список гостей.

Ковалёва убрали подальше от дяди Кости, а Болина развели с Бельским. Через двадцать минут движения Лены стали медленнее. Она дважды перечитала одну фамилию и снова положила карточки соперников рядом.

Я молча переставил карточку. Алла забрала у неё список.

— Всё, — сказала Лена. — Я поняла.

— Что именно? — спросил я.

— Что вы оба невыносимы.

Но спорить не стала. Лишь откинулась на подушки и прикрыла глаза, погружаясь в дрему.

Через минуту её дыхание выровнялось. Мы с Аллой продолжили работу тише.

Ламанова приехала после полудня и сразу потребовала освободить большую гостиную.

— Мне нужен свет, два зеркала и… Все мужчины — вон! — объявила она, снимая перчатки.

— Брат останется, — сказала Лена. — Мне с ним спокойнее.

Надежда Петровна оглядела меня и всё же позволила поставить у окна рабочий столик. Исключительно потому, что я обещал заниматься жемчугом и не комментировать крой.

Платье внесли четыре помощницы. Ткань тёплого молочного оттенка не спорила с кожей Лены. Лиф не стеснял дыхания, длинные рукава скрывали следы от креплений и лекарских игл. Вышивка серебряной нитью шла по подолу и становилась легче к талии.

Никакого памятника пережитому. Просто красивое платье для красивой женщины, которая собиралась выйти замуж.

Пока Лене помогали переодеться за ширмой, Лидия Павловна принесла продолговатый футляр.

— Я всё же думаю, что нужен жемчуг, — сказала она.

— Я не хочу выглядеть, как витрина! — отозвалась сестра.

— Одна нить жемчуга ещё никого не превратила в витрину. Это классика, дорогая!

Мать открыла футляр. Внутри лежало старое фамильное ожерелье, которое я уже успел перебрать после прошлой примерки. Повреждённые отверстия двух крайних жемчужин я укрепил золотыми втулками, нить заменил, а золотую застёжку с небольшим бриллиантом почистил. Розоватый жемчуг снова лежал ровно, без провисаний.

Алла склонилась над футляром.

— Одна нить подойдёт, но давай украсим ею причёску. А серьги ты принёс?

Я открыл второй футляр. В нём лежали переделанные серьги бабушки Августы: два бриллианта на коротких платиновых дугах. Нижние подвесы я снял ещё накануне, и теперь серьги весили вдвое меньше — уши Лены не устанут, и голова не разболится от тяжести.

— Предательница, — буркнула Лена Алле из-за ширмы.

Я взял ожерелье и прикинул длину. Обычная застёжка для причёски не подходила: получался тяжёлый узел, который тянул бы волосы вниз.

— Сниму замок и поставлю временные крепления под шпильки, — решил я. — После свадьбы верну всё на место.

Ламанова вышла из-за ширмы с булавками в губах и выразительно посмотрела на меня. Я вспомнил обещание не высказываться о платьях и умолк.

Когда Лена появилась пред нашими очами, разговоры стихли.

Платье село точно по фигуре. Надежда Петровна прошлась вокруг, поправила складку у плеча, проверила линию спины и чуть ослабила пояс. Лена стояла перед высоким зеркалом, держа руки вдоль тела. В отражении я видел её лицо — спокойное, немного бледное и непривычно взрослое.

Лена не стала прежней. Она вздрагивала от некоторых звуков, уставала после подъёма по лестнице и не любила, когда кто-то вставал у неё за спиной. Но сломанной не была.

— Повернитесь, Елена Васильевна, — велела Ламанова.

Лена повернулась.

— Поднимите руки.

Она послушалась, поморщилась и тут же опустила левую. Надежда Петровна заметила это, однако тактично не стала спрашивать о причине боли.

— Здесь добавим пару миллиметров, — сказала она помощнице, коснувшись шва под рукой. — Иначе во время танца потянет ткань.

— Да, мне разрешили один танец, — улыбнулась Лена. — Может, даже два, если получится…

Лидия Павловна подняла ожерелье к причёске дочери. Алла собрала волосы Лены выше, и мать уложила жемчужную нить мягкой дугой от виска к узлу на затылке. Розоватый жемчуг светился в тёмных волосах спокойнее любого венца и не касался шеи.

— Оставляем, — решила Алла. — То, что нужно!

Лена посмотрела на себя, затем на мать.

— Только одна нить. И без тяжёлых серёг. Больше ничего надевать не буду, только кольца.

Лидия Павловна кивнула.

— Как скажешь, дочка. Это твой день.

Я снял исправный замок и убрал его в футляр, чтобы не потерять. По краям нити поставил два узких золотых крепления под шпильки, а бриллиант со старой застёжки закрепил отдельно — ему предстояло лечь над узлом волос.

Лена стояла перед зеркалом, пока женщины обсуждали фату. Я видел её краем глаза и потому заметил момент, когда она снова прикоснулась к шее. Не к жемчугу — чуть выше, туда, где всё ещё был виден шрам.

Алла подошла и осторожно поправила выбившийся локон из причёски Лены. Лена опустила руку.

Я закрепил оба конца на шпильках и аккуратно потянул за нить. Крепления выдержали.

— Готово.

Мать помогла уложить ожерелье поверх собранных волос. Жемчужная дуга обняла причёску и завершилась над затылком старым бриллиантом, который я сохранил как центральную деталь.