Большая охота (СИ), стр. 53

Ковалёв, Осипов и Пётр Николаевич Старицкий. Тот же состав, что был у отца. Уральский Грандмастер поднял на меня глаза и коротко кивнул. Осипов поправил лежавший перед ним бланк.

Никто не поздравил с общим рангом. Здесь он был лишь условием допуска к работе.

На бархатной подставке перед моим местом лежал браслет. Три переплетённые нити: серебро, золото, платина. На каждой — алмаз, сапфир, рубин и изумруд высшего порядка. Двенадцать камней, уже закреплённых. Замок закрывался мягко, полировка была безупречной.

Я коснулся металла. Ни одного артефактного контура.

— Серебряная нить — стихийная защита, — начал Ковалёв. — Золотая — подпитка и концентрация. Платиновая — усиление. Все четыре стихии. Функции должны работать как раздельно, так и совместно, без взаимных помех. Параметры нагрузки указаны в задании. Расчёт, нанесение контуров и активация — ваши.

Он положил лист возле подставки.

— Вопросы, Александр Васильевич?

Я прочёл условия. Затем ещё раз — величины предельных нагрузок.

— Не имею.

— В таком случае приступайте.

Я сел, подвинул лампу, проверил высоту подлокотника. Взял браслет и медленно повернул его перед глазами.

Отцовский был похож. Достаточно похож, чтобы память услужливо подсовывала готовые решения. Но здесь золотая нить шла выше, платиновая дважды проходила под ней под более острым углом, а один из сапфиров оказался заметно отзывчивее двух остальных.

Я взял чистый лист и начал измерение каждого камня, проверку металлов и расстояния между точками закрепки. Я заносил результаты в таблицу, пока знакомое напряжение в животе понемногу отступало. С этим я умел работать.

Расчёт защиты на серебре сходился. Золото требовало правки возле замка. Платиновый участок под сапфиром давал чуть больший отклик, чем следовало из первоначального расчёта. Я перепроверил его и изменил схему усиления.

Моя методика приучила рассматривать каждый контур отдельно: что он принимает, что отдаёт, как меняется под нагрузкой. Но поставить в браслет готовый нейтральный узел было нельзя. Для него здесь не было ни места, ни предусмотренного соединения. Приходилось рассчитывать изоляцию непосредственно на переплетении нитей.

Я наметил шесть основных петель и ещё раз проверил соседние участки. На полях появились исправления. Первый лист я отложил и перенёс окончательный рисунок на второй.

Когда я взял штихель, стало совсем тихо.

Удобный инструмент. Хорошая сталь. Я проверил заточку на пробной пластине, закрепил браслет и подвёл резец к серебру.

Первая линия легла чисто. Я выдохнул и повёл следующую.

Серебряная стружка завивалась короткими блестящими волосками. Под лупой металл казался целым ландшафтом, где малейшее отклонение резца превращалось в глубокий овраг. Я разворачивал держатель, менял угол света, проверял замыкание каждой линии, прежде чем переходить дальше.

Алмаз — воздух. Сапфир — вода. Рубин — огонь. Изумруд — земля.

Четыре защитных контура. Затем золотая нить, двойные петли подпитки, сопряжения с камнями. На платине пришлось сменить инструмент: металл сопротивлялся иначе, и прежняя заточка требовала лишнего усилия.

Справа скрипнуло кресло.

Я едва не поднял голову, но удержался. Старицкий мог просто изменить позу. Это ничего не говорило о моей работе.

К середине гравировки я перестал замечать комиссию и весь мир вокруг. Остались только браслет, рисунок и свет лампы. Руки делали привычное дело. От этого было легче — до тех пор, пока я не вспоминал, сколько сейчас зависит от каждой линии.

Изолирующие петли я наносил последними. Возле одного из переплетений пришлось почти лечь щекой на подлокотник, чтобы рассмотреть нижний участок. Я повернул держатель, нашёл удобный угол и замкнул петлю.

Готово.

Хотелось сразу же перейти к активации, но вместо этого я отложил штихель, выпил воды и заново просмотрел всю гравировку. Убрал стружку, проверил глубину, сопоставил сопряжения с рисунком.

И лишь после этого взял браслет обеими руками.

Земля отозвалась в изумрудах. Воздух — в алмазах. Огонь разогрел рубины, вода наполнила сапфиры глубоким синим светом. Я вводил потоки одновременно, постепенно поднимая подачу, пока все двенадцать камней не вошли в рабочий режим.

Браслет ожил. Я почувствовал защиту серебра, ровную подпитку золота, готовность платины усилить направленное воздействие.

Работает.

Осталось проверить совместную нагрузку.

Я подключил браслет к испытательной оправке и последовательно включил функции. Отдельно — порядок. Попарно — тоже. Все три нити на малой подаче держались ровно.

Я увеличил нагрузку.

Золотой контур возле сапфира едва заметно толкнулся навстречу потоку.

Я замер. Нет, не показалось.

На следующем шаге отклик повторился. Платиновое усиление проникало в подпитку. Пока слабо, но при дальнейшем подъёме мощности обратная связь должна была начать раскачивать систему.

Я остановил подачу. Осипов, уловив изменение в стихиях, поднял голову.

Я почувствовал, как под воротником выступает пот. Только что всё выглядело законченным. Я уже почти увидел, как кладу браслет перед комиссией и произношу: «Прошу проверить».

Ещё хорошо, что не успел.

Я разомкнул испытательные соединения и вернулся к расчётам. Камни соответствовали измерениям. Гравировка — рисунку. Никакого случайного дефекта, на который можно было бы списать происходящее, не обнаружилось.

Ошибся я.

Вспомнилось сообщение Самойлова. «Буду ждать известий». Я представил, как вечером набираю ему ответ, и сразу отвёл взгляд от браслета. Ещё несколько секунд таких размышлений — и начну исправлять наугад, лишь бы поскорее избавиться от страха.

Я вернул изделие под лампу.

Учёл усиленный отклик платинового участка, поправил его собственный контур, но недооценил влияние на соседнюю золотую нить. На этом остром переплетении они слишком долго шли рядом. Основная петля держала малую нагрузку. Для полной её не хватало.

Я провёл ладонью по лбу и посмотрел на браслет.

Между существующими линиями оставалась узкая полоса чистого металла. Можно разместить дополнительную изоляцию, если точно рассчитать сопряжение и ни разу не сорвать резец.

Я взял карандаш — кончик сломался.

Несколько секунд я смотрел на чёрный обломок, лежавший возле расчёта. Потом отодвинул его и взял другой карандаш.

Не торопиться.

Никто не объявлял, что у меня осталось пять минут. Я сам загонял себя, потому что трое мастеров видели мой промах. И теперь ждал от них хотя бы движения, по которому смог бы понять: ещё можно исправить или всё уже решено.

Я развернул лист так, чтобы не видеть стол комиссии.

Рассчитал вторую петлю. Проверил её влияние на защитное серебро. Нашёл лишнее сопряжение, убрал. Пересчитал для совместной предельной нагрузки.

Потом закрепил браслет. Пальцы дрожали.

Я положил инструмент. Упёр ступни в пол, опустил плечи и несколько раз медленно вдохнул. До металла я не дотронусь, пока рука не успокоится. Пусть смотрят.

Из коридора донеслись шаги. Прошли мимо.

Я снова взял штихель и подвёл его к началу свободного участка. Проверил упор, сделал первый короткий проход и остановился.

Чисто. Следующий.

На изгибе до рабочего контура оставалась совсем тонкая полоска золота. Я повернул держатель вместе с браслетом, сохраняя положение кисти. Стружка легла на ноготь.

Ещё немного…

Резец вышел к намеченной точке. Я поднял его и только тогда понял, что задержал дыхание.

Петля замкнулась.

Я долго рассматривал этот участок под лупой. Проверил соседнюю линию с двух сторон. Затем убрал инструмент и заново активировал браслет.

Малая нагрузка, средняя, совместная работа…

Золото оставалось спокойным.

Я дошёл до прежнего значения и задержался на нём. Прислушался к отклику сапфира. Никакого толчка.

Я поднял подачу до расчётного предела.

Двенадцать камней светились ровно. Усиление работало, подпитка сохраняла заданный режим. Серебряная защита отрабатывала ровным фоном.