Большая охота (СИ), стр. 50

Дольше всего смотрели журналы. Один из членов комиссии попросил расчёт Сомова, сравнил его с расчётом Бельского и уточнил, кто выбирал режимы.

— Исполнители, — ответил я. — Исходные характеристики они снимали сами.

— Своё участие подтверждаете в указанном объёме?

— Подтверждаю.

Меня попросили подождать в коридоре. Я прошёл до окна, вернулся, сел. Через десять минут секретарь снова пригласил меня в кабинет.

Допуск был подписан.

Основное испытание назначили на двадцать седьмое марта. Я расписался в получении уведомления и только после этого прочёл приложение.

— Изделия предоставит комиссия? — уточнил я.

— И выберет режим контрольного воздействия, — ответил Ковалёв. — Характеристики получите перед расчётом. Готовую развязку приносить не нужно.

Я посмотрел на папку с методикой. Именно такой проверки и следовало ожидать. Мы доказывали существование общего принципа, а не удачной конструкции, знакомой мне до последнего винта.

И всё равно моя ладонь на корешке папки стала влажной. В прошлой жизни, когда я получал Девятый ранг, требования были совсем-совсем иными. Не было настолько структурированной системы, да и самих Грандмастеров было меньше. Как, впрочем, и населения в Империи.

Ковалёв проводил меня до двери и остановился, пропуская секретаря с футлярами.

— Допуск у вас есть, Александр Васильевич, поздравляю. Теперь вам осталась самая малость — навеки войти в историю.

Глава 24

Человек, от работы которого зависел мой допуск к экзаменам, начал с того, что поправил лампу. Потом отодвинул лоток с металлом, положил перед собой чистый лист и только после этого раскрыл мою методику.

Я смотрел на экран в соседнем кабинете. Рядом остывал чай. На стене висели часы, и я уже успел пожалеть, что сел напротив них.

Андрея Петровича Лапина мне представили четверть часа назад. Грандмастер из Москвы, Восьмой ранг, специализация — сигнальные артефакты. Прежде мы не встречались, Лапина специально пригласили приехать, а текст методики он получил впервые сегодня из рук секретаря комиссии.

Теперь лишь он отделял меня от допуска на экзамены. Комиссия должна была убедиться, что посторонний мастер сможет воспроизвести мою систему без помощи автора.

В динамике шуршали страницы. Я потянулся к чашке, но чай остыл. Исправлять текст следовало раньше. Теперь оставалось смотреть, как чужая рука переворачивает листы.

Наконец, мастер взял измеритель, и работа пошла быстрее. Лапин проверил выданные изделия, составил таблицу и начал чертить. Развязку он разместил иначе, чем мы с Бельским. Я сперва нахмурился, затем прикинул длину соединений. Допустимо. Неудобно для меня, но наверняка привычно для него.

К полудню на столе лежал собранный узел. Лапин включил его, последовательно нагрузил контуры и записал показания. При изменении режима сигнальная линия начала запаздывать.

Я стиснул край подлокотника. На экране он снял очки, потёр переносицу и снова раскрыл методику. Нашёл нужный раздел, но читать начал с предыдущего абзаца.

Да что же ты…

Лапин сверил расчёт, изменил настройку и заново провёл проверку. Стрелки выровнялись. На следующей нагрузке слабый контур сохранил отклик.

Мастер продолжал испытания ещё почти час. Когда он, наконец, отключил питание, я обнаружил, что так и продолжал держаться за подлокотник.

Меня пригласили в лабораторию.

— Потребовались ли вам дополнительные пояснения автора? — спросил Ковалёв.

— Нет, — ответил Лапин. — Расчёт и порядок действий изложены достаточно полно. Замечания к расположению таблиц я приложил. При работе приходится часто листать. Однако я не считаю это недостатком — всё же метод я впервые увидел лишь сегодня, и мне требовалось время, чтобы его понять.

Ковалёв удовлетворённо кивнул. Лапин подписал журнал и отодвинул его к председателю, а секретарь уже готовил итоговый документ.

— Итак, воспроизводимость методики подтверждена, — сказал Ковалёв. — Александр Васильевич, поздравляю вас. Вы прекрасно справились с первым испытанием — защитили своё право преподавать и обучать других мастеров.

Я снова кивнул.

— Благодарю, господа.

— Понимаю, на вашем месте много кто посчитал бы дополнительные требования излишними, — продолжал глава Гильдии. — Однако вы — человек уникальный, Александр Васильевич. Самый молодой Грандмастер Восьмого ранга, а сейчас метите на высший ранг. Комиссия была обязана рассмотреть ваш случай предельно беспристрастно, дабы никто не посмел ни в чём обвинить ни вас, ни нас. И вы не подвели. Вы допущены к дальнейшим испытаниям на Девятый ранг. От лица всей комиссии желаю вам удачи.

На следующее утро мы с Василием стояли возле спуска в защищённый зал Ранговой комиссии.

За тяжёлой дверью техники проверяли поглотители, по лестнице тянуло прохладным воздухом. Василий был в том же тёмном костюме, в котором ещё относительно недавно приехал сюда на собственный экзамен. Только знак на лацкане теперь был другим.

Я посмотрел на платиновую девятку.

— Не старайся их удивить, — негромко сказал отец. — Сделай то, что потребуют.

— А если потребуют удивить?

Он не улыбнулся.

— Саша…

Я кивнул. Шутить больше не хотелось.

Отец поправил манжету, потом зачем-то проверил её ещё раз. Костяшки пальцев побелели. На собственный экзамен он шёл собраннее. Хотелось ободрить его, но подходящих слов я не нашёл.

В прошлой жизни я уже проходил через признание девятого ранга, правда, тогда испытания были совсем иными. Я помнил радость, собственную уверенность, поздравления коллег. Но сейчас память не помогала даже согреть пальцы. Требования радикально и изменились и… усложнились. Тело было другим, пусть я в нём и освоился. А за дверью ждали люди, которые наверняка считали меня выскочкой и наглецом. Девятый ранг меньше чем в двадцать пять — да где это видано⁈

Наконец, секретарь пригласил меня в зал.

За усиленным барьером сидели трое. Седая женщина с прямой спиной, военный со шрамами на кистях и худощавый пожилой маг в очках. Я узнал всех. Именно они принимали экзамен у Василия.

Тогда я видел зал сверху, через бронированное стекло и полупрозрачный барьер. Теперь же я стоял посреди него, и расстояние до членов комиссии казалось опасно коротким.

— Александр Васильевич Фаберже, действующий восьмой магический ранг, — произнесла председательница. — Личность подтверждена. Усиливающие артефакты сданы?

— Разумеется.

— Экзамен состоит из трёх частей: созидание, разрушение, оборона, — сухо перечисляла седая дама. — Все четыре стихии должны оставаться под одновременным контролем. Комиссия оказывает активное противодействие. Письменной части нет. Готовы?

— Готов, — отозвался я.

— Приступим.

Первое задание включало каменную раму высотой три метра, водяные спирали вокруг стоек, огненное кольцо под перекладиной и воздушную оболочку. Три минуты удержания. Затем — контролируемый сброс.

Я осмотрел размеченную площадку. Проверил расстояние до барьера и почувствовал камень под ногами.

Возле дальней стены новый камень отличался от старого оттенком. Я отвёл взгляд от следов ремонта. Сейчас мне совершенно не требовалось представлять, что и как часто им приходится здесь восстанавливать.

Земля отозвалась сразу. Две стойки поднялись из пола, сомкнулась перекладина. Я облегчил верх, усилил основания и повёл воду по спирали вокруг опор. Потоки замкнулись, скрыв серый камень за движущимся прозрачным слоем.

Огонь лёг кольцом. Воздух охватил конструкцию, удерживая жар внутри заданного пространства.

На стене загорелся отсчёт.

Камень под дальней стойкой внезапно просел, и перекладина накренилась. Я подхватил основание, не дав ему уйти глубже, и сразу почувствовал, как на изменение опоры отозвалась вода. Спираль сплющилась, поток толкнул соседний виток. Огненное кольцо качнулось навстречу брызгам.