Большая охота (СИ), стр. 49

— Что не так? — спросил Ковалёв.

— При полной отдаче накопителя развязка выходит за допустимую нагрузку. Если увеличить сечение, потеряю точность на самом слабом контуре.

— Решение?

— Ограничить отдачу. Для моей задачи полной не требуется.

Он нашёл нужный раздел, рассчитал предел и установил ограничитель. На бумаге это заняло четыре строки. Ещё недавно я объяснил бы то же самое словами «сделайте накопитель послабее» и счёл объяснение достаточным.

Бельский тем временем разметил золотую ленту. Отрезал заготовку с небольшим запасом, прокатал до нужной толщины и проверил её в трёх местах. Я привык сначала готовить посадки, а уже под них подгонять развязку. Юрий Михайлович пошёл в обратном порядке.

Результат должен был получиться тем же. Я откинулся на спинку стула и молча наблюдал.

Сомов работал медленнее. Прежде чем резать металл, сверял длину по двум измерениям. На втором креплении у него не сошлась разметка, и он заново проверил расстояние между выводами. Ошибка обнаружилась в перенесённом размере. Павел исправил чертёж, а заготовку отложил в лоток.

Заготовку можно было развернуть и использовать. Я едва не сказал об этом, но вовремя прикусил язык. Сомов взял новую полоску. Он имел полное право не усложнять себе работу ради экономии небольшого обрезка.

Через два часа на первом столе лежал готовый узел. Компоновка отличалась от моей: Бельский разнёс крепления шире, оставил больше места для контрольного щупа и вывел отключение к ближайшему краю. Золотая развязка получилась чуть длиннее, зато доступ к ней был удобнее.

Он измерил сопротивление соединений, проверил крепления и убрал инструмент.

— Начинаю.

Сначала отозвался сигнальный медальон. Ровный свет появился под крышкой, стрелка измерителя остановилась на отмеченном делении. Затем Бельский подключил браслет и последним — накопительный узел.

Три прибора показывали почти те же значения, что и при отдельных проверках.

Я смотрел на слабый сигнальный контур. Именно он первым потерял бы отклик, начни накопитель влиять на соседние линии. Но медальон исправно принимал контрольный сигнал даже тогда, когда Бельский нагрузил защитный браслет.

Бельский поднял нагрузку, затем снизил её и повторил проверку в другом порядке. Теперь импульс получал медальон, а браслет оставался в рабочем режиме. Развязка удерживала согласование, не превращая три самостоятельных изделия в одно.

Сомов ещё заканчивал крепления, когда Ковалёв дал разрешение на нагрузочный тест первой сборки. Бельский установил внешний источник импульса и проверил предел его отдачи.

На первом воздействии система удержалась. На втором накопитель запоздал с отдачей, и отклик браслета начал уходить от расчётного значения.

Я увидел отклонение по свету на краю пластины. Прибор подтвердил его чуть позже. Хотелось встать, посмотреть ближе, хотя бы указать пальцем.

Бельский уже отключал питание.

— Задержка третьего контура, — сказал он. — Перехожу к проверке остаточного отклика.

Стрелки легли на ноль. Юрий Михайлович не потянулся к креплению, как сделал бы в первом опыте. Он подключил отдельный датчик, дождался положенного интервала и снял три показания. Последнее оказалось немного выше предыдущего.

Он снова запустил отсчёт.

Бельский стоял неподвижно, держа щуп на контрольной точке. Гудела вентиляция.

На этот раз все три показания уложились в допустимый разброс.

Мастер открыл расчёт, сопоставил задержку накопителя с данными, полученными до сборки, и изменил положение контакта. Потом проверил настройку на малой нагрузке, и лишь после этого снова включил общий узел.

Медальон отозвался первым, следом откликнулся браслет. Накопитель подключился без рывка, и стрелка третьего прибора остановилась в пределах контрольной отметки.

Я обнаружил, что сжимаю карандаш так сильно, что мог бы его сломать, и положил его на стол.

Бельский, впрочем, на меня не смотрел. Он ещё раз подал тот же внешний импульс. Система выдержала.

— Повторный запуск, двенадцать сорок две, — произнёс Ковалёв.

За соседним столом щёлкнул выключатель.

— Готов к первой проверке, — сказал Сомов.

Его установка выглядела скромнее. Между изделиями оставалось больше свободного места, возле каждого крепления лежала бумажная бирка с номером пункта инструкции. Но при включении слабый контур сохранил собственный отклик, а накопитель не потянул соседние линии на себя.

Павел проверил устройства по отдельности и отметил значения. Затем начал менять нагрузку. Он выбрал узкую область согласования, осторожно ограничив мощность. Ошибкой это не было, хотя Бельский получил бы больший запас.

На предельном для этой сборки режиме Павел заметил рост задержки и остановил установку сам, прежде чем сработала защита. Посмотрел в инструкцию, сверил два показателя и записал причину.

— Можно продолжить? — спросил Ковалёв.

— После изменения настройки. На прежней нагрузке я снова получу то же самое.

Сомов провёл проверку остаточного отклика, пересчитал режим и ослабил контакт с накопителем. Заняло это почти вдвое больше времени, чем у его учителя. Зато при повторном включении никто ему ничего не подсказывал.

Обе сборки проработали ещё с полчаса. Бельский и Сомов проверили отключение отдельных изделий, возвращение к исходному режиму и повторный запуск после полной остановки. В журнале набралось уже несколько страниц хроники, а в лотке для брака так и осталась лишь одна неиспользованная заготовка.

Ковалёв сверил последние показания.

— Достаточно, господа. Отключайте.

Сомов снял перчатки и лишь теперь улыбнулся.

— Александр Васильевич, а для дверной защиты это годится? Если сигнальную линию оставить отдельной от запирающего контура…

Я поднялся со стула.

— Зависит от их характеристик. Принесите расчёт, посмотрим.

— Я уже начал считать!

Он показал угол страницы. Пока установка работала, Павел успел набросать ещё одну схему.

Бельский проверял записи ученика, Ковалёв перелистывал мой текст, а я наконец подошёл к стендам.

Развязка Сомова вышла грубоватой. На серебре остались следы инструмента, один крепёж стоял неудобно для обслуживания. Но размеры укладывались в допуски, соединения были надёжными. Исправлять здесь ничего не требовалось.

— Что вы сегодня доказали? — спросил Ковалёв.

— Что мою систему может собрать другой мастер, — ответил я. — Значит, инструкция и методика заслуживают права быть представленными комиссии.

— Два мастера, — поправил Бельский, подписывая журнал.

— На двух разных наборах, — добавил я. — С самостоятельным расчётом, изготовлением развязки и восстановлением после остановки.

— Любые контуры можно так соединить?

— Нет. Если рабочие диапазоны не пересекаются, никакая развязка не поможет. Придётся менять сами изделия. И мощности она не прибавляет.

Ковалёв кивнул.

— На основном испытании ответьте так же. Не пытайтесь обещать больше, чем умеет ваша система. В конце концов, ваш узел — полезная наработка, но он не должен стать панацеей.

Бельский передал мне журнал. Ни в расчётах, ни в сборке, ни в настройке моё участие не потребовалось. Я подписал свою часть протокола и вернул папку.

Оставшиеся до двадцать третьего марта дни ушли на проверку документов.

Вера Константиновна согласовала доставку трёх моих работ, которые владельцы предоставляли для повторной экспертизы. Бельский дополнил описание испытаний методики. Я перечитал текст и заставил себя не переписывать его заново только потому, что в последний момент нашёл более красивую формулировку.

На предварительное рассмотрение я приехал за четверть часа до назначенного времени. Три футляра уже стояли в малом зале Гильдии. Защитная работа, накопительная схема, изделие с обратной связью. Возле каждого лежала выписка из реестра и прежнее заключение.

Комиссия сверила номера, проверила документы о самостоятельном исполнении и задала вопросы по каждой работе. Папку «Сингулярности» приняли отдельно, как дополнительное подтверждение.