Большая охота (СИ), стр. 40

— А на волка пойдём? — спросил молодой человек, пристроившийся возле нашей группы.

Степан Ильич посмотрел на него с лёгкой жалостью.

— В марте? На волка? Нет, сегодня по русаку. И только там, где наст закрыт порошей.

Дальний остров показался за белой лощиной. Так называли вытянутую полосу леса посреди полей: голые берёзы, ельник и густой подлесок занимали добрую версту. Заячий малик у южной опушки я различил лишь после подсказки Степана Ильича.

Савелий Петрович пошёл шагом вдоль опушки. Борзятники начали расходиться, становились у стогов и отдельных деревьев, оставляя широкие чистые лазы.

Нас поставили западнее княжеской группы, позади старой рябины. Алла заняла место справа. Штиль остановил Тумана на несколько шагов позади, откуда одинаково хорошо видел меня, опушку и соседних гостей. Сани Анастасии Владимировны остались на возвышенности.

Разговоры стихли.

Савелий Петрович поднял рог. Протяжный сигнал велел бросать гончих.

На южной стороне острова стаю разомкнули. Гончие теснились возле коня доезжачего.

Доезжачий направил лошадь в кусты и негромко запорскал. Выжлятники разошлись по краям. Гончие ушли в остров — сперва рыжие спины ещё мелькали между стволами, затем лес проглотил их целиком.

Наступила тишина.

Я слышал, как Кремень жуёт удила, как поскрипывает кожа под коленом и как одна из борзых в соседней своре часто дышит сквозь приоткрытую пасть. Лес стоял перед нами совершенно пустой. Только где-то в глубине потрескивали ветви и время от времени раздавался голос доезжачего.

Первая гончая отозвалась далеко слева.

Короткий, почти вопросительный звук оборвался. Через несколько мгновений ей ответил более низкий голос. Потом ещё один. Разрозненные голоса начали сходиться, словно люди в тёмной комнате нащупывали одну и ту же нить.

— Помычка, — тихо сказал Степан Ильич.

Стая свалилась к следу.

Лес заговорил сразу несколькими голосами. Густой бас выжлеца держал низ, две выжловки заливались выше, молодые собаки торопились и быстро подстраивались под старших. Гон двигался внутри острова, удалялся, возвращался и снова поворачивал к северу. Опытные охотники читали его как чертёж. Князь поднял голову ещё прежде, чем Савелий Петрович повернулся к северному лазу.

Лошади тоже всё поняли.

Кремень перестал жевать удила и подобрался. Вороная кобыла Аллы вытянула шею. Возле князя три белые борзые разом подались вперёд, и стремянный перенёс руку ближе к концу своры.

— Не тяните повод на себя, — предупредил Степан Ильич. — Просто не давайте ему идти.

— Очень обнадёживает, что решения здесь принимает конь.

— Он чаще вас бывал на охоте.

С этим доводом спорить было трудно.

Гон приблизился. Уже можно было услышать, как собаки ломают сухой подлесок. На северной опушке осыпался снег с ветвей.

Русак вылетел из кустов одним длинным прыжком.

На белом поле он показался почти чёрным: крупный, серо-бурый, с прижатыми ушами. Зверь на мгновение остановился, увидел людей и пошёл поперёк княжеского лаза, быстро набирая ход.

Молодой гость слева подал коня вперёд. Его борзятник удержал свору.

— Стоять, — произнёс Савелий Петрович.

Он не повысил голоса, но рука гостя замерла.

— Не ваше поле.

Стремянный развернул коня так, чтобы Вьюга, Затея и Серебро увидели зверя. Три собаки натянули свору в одну белую линию. Русак отошёл от острова ещё на несколько десятков саженей…

— Ату!

Стремянный отпустил конец своры. Ремень выскользнул из колец ошейников.

Секунду назад рядом с серым мерином стояли три собаки. Теперь по сероватому снегу летели три белые полосы. Они не лаяли. Длинные тела складывались и распрямлялись, лапы едва успевали касаться земли, снег выбивался из-под них плоскими веерами.

Вьюга шла первой. Затея держалась чуть правее, Серебро — со стороны острова. Русак прибавил, вытянулся почти в прямую линию и вдруг резко бросился в сторону.

Вьюга промахнулась. Её вынесло вперёд, но уже через несколько прыжков собака развернулась и снова начала доставать зверя.

— Первая угонка, — сказал Степан Ильич.

Затея не повторила движение Вьюги. Она срезала дугу и заставила русака повернуть ещё раз. Серебро держал край, не позволяя тому уйти к кустам.

Княжеский стремянный поскакал следом. Остальные борзятники остались на лазах, хотя по тому, как напряглись люди и лошади, половина гостей с удовольствием ринулась бы за собаками всей компанией.

Григорий Павлович продвинулся вдоль опушки, не пересекая чужого поля. Серый плащ откинулся назад. На груди холодно блеснула застёжка.

Русак сделал ещё две скидки. Вьюга пронеслась мимо, Затея на мгновение потеряла ход. Казалось, зверь уже вырвался, но Серебро в один миг оказался там, куда русака вытолкнули две другие собаки.

Последние пятнадцать саженей исчезли одним броском. Белая собака настигла серую тень, снег взвился и тут же осел. Стремянный спешился, отгокал борзым, принял добычу и снова собрал свору. Всё заняло меньше минуты.

Следом за русаком из острова вывалила стая. Выжлятники перехватили гончих в поле, завернули от добычи и вернули к доезжачему. Тот снова набросил собак в лес.

Алла смотрела на тяжело дышащих борзых, но когда стремянный поднял русака, отвела глаза.

— Красиво, — сказала она. — И всё равно жалко.

— Работа собак мне понравилась, — признал я. — Но русак явно со мной бы не согласился.

Она коротко взглянула на меня и кивнула.

Поздравлять князя было рано. Савелий Петрович не дал никому покинуть места. Остров ненадолго замолчал, а затем западная сторона загудела новыми голосами.

— Береги поле! — донеслось из кустов.

Второй русак вышел почти напротив нас.

Он был меньше первого и светлее. Несколько мгновений зверь шёл вдоль самой опушки, будто не решался покинуть укрытие. На соседнем лазу три пегие борзые дрожали так сильно, что звенели кольца ошейников.

Их хозяин, тот самый молодой гость, снова подал коня вперёд. Борзятник удержал собак.

— Рано, — сказал стоявший рядом старший борзятник.

— Он уйдёт в кусты!

— Рано!

Русак увидел движение и метнулся в поле.

Борзятник дождался, пока собаки пометят зверя, а тот отойдёт от острова. Лишь тогда пустил свору с искоса к его ходу.

Пегие рванули одновременно. Молодой хозяин ударил коня пятками и поскакал за ними, хотя за сворой уже шёл её борзятник. Он взял слишком прямо и через несколько секунд оказался между собаками и краем лощины.

Русак сделал скидку к нам.

Одна борзая пролетела мимо, вторая заложила резкий поворот. Горячий мерин гостя увидел собак под ногами и шарахнулся к краю лощины. Под порошей оказался рыхлый перемёт. Заднее копыто провалилось, лошадь осела на круп, всадник потерял стремя.

— Осади! — крикнул Савелий Петрович.

Алла одним движением развернула кобылу, освобождая проход. Штиль поставил Тумана между мной и чужим конём. Кремень сам сделал два шага в сторону и замер. Должен признать, в охоте он и правда был куда опытнее меня.

Старший борзятник не бросился к гостю на помощь. Он видел, что тот удержался, а собакам сейчас требовалось свободное поле.

Русак воспользовался суматохой и снова повернул к острову. Первая пегая шла за ним прямо, вторая забирала левее, третья отстала после слишком крутого разворота.

До кустов оставалось совсем немного.

Собака слева достала зверя и бросилась. Русак ушёл буквально из-под её носа. Борзая проскользила грудью по пороше, поднялась и снова пошла, но момент уже был упущен.

Зверь нырнул между двумя елями.

Пегие остановились у опушки. След для них ничего не значил. Борзятник спешился, быстро ощупал собакам лапы и пазанки и лишь затем снова подловил их на свору.

Молодой гость тем временем поднял мерина. На его кафтане белел снег, меховая шапка висела на одном ухе.

Савелий Петрович подъехал к нему шагом.

— Вы закрыли ход своей своре и едва не положили коня.