Большая охота (СИ), стр. 39

Степан Ильич, назначенный старшим в нашей группе, наблюдал у ограды.

— В поле держитесь на полкорпуса позади меня, — сказал он. — Конь собак знает. Увидите зверя — не пытайтесь обогнать борзых. Такое тоже бывало.

— И чем закончилось?

— Для борзых — хорошо.

Штиль тем временем провёл Тумана рысью, развернул на узком месте и остановил точно перед конюшим. Ни одного лишнего движения. Судя по его лицу, происхождение этого навыка он тоже обсуждать не собирался.

После ужина гостей собрали в охотничьем зале.

На длинной стене висела карта угодий. Лесные острова были обведены зелёным, поля разделены тонкими линиями, лазы отмечены деревянными фишками. Возле двери стояли охотничьи рога.

Савелий Петрович дождался тишины.

— Первым берём Дальний остров. Стая входит с юга. Доезжачий работает середину, выжлятники держат края. Борзятники занимают лазы до напуска гончих и без сигнала места не меняют.

Княжеская группа вставала у северной опушки. Самойловым достался соседний лаз. Меня поставили западнее, рядом со Степаном Ильичом. Штиль располагался позади нас. Собак ему не доверили, чему он, кажется, был только рад.

Ловчий поднял рог. Первый короткий сигнал означал начало движения, второй, протяжный, — напуск стаи. Два коротких предупреждали о волке в поле. Последний звук прекращал травлю и собирал участников.

— Если распоряжение кричит человек? — спросил один из гостей.

— Выполняете, только если это я, доезжачий или старший борзятник, — ответил Савелий Петрович. — В поле много одинаковых кафтанов. Полномочия у них разные.

После ночного подмораживания наст возле старой переправы стал скользким, поэтому две группы повели севернее. Княжеский лаз не менялся. Роман раздал старшим запечатанные маршруты; каждый пакет теперь заносили в отдельный журнал. Люди Дениса закрепили под седельными сумками небольшие сигнальные пластинки. Снаружи их не было видно.

— При обычном ходе они молчат, — пояснил Денис. — Если группа собьётся с пути или возникнет угроза, сигнал уйдёт на внешний пост.

— И никаких лишних разговоров, — предупредил князь. — Собаки должны слышать охоту, а не чужую болтовню.

Савелий Петрович передвинул на карте две фишки, проверил расстояние между сворами и объявил инструктаж законченным. Рога убрали в запертый шкаф, карту оставили под охраной.

Я задержался у окна.

Во дворе стремянной проводил княжескую свору к псарне. Три белые борзые шли по свежей пороше почти бесшумно. У бокового входа охранник сопровождал служащего с тёмным футляром. Утром в нём доставят стеклянную копию, а настоящий грандидьерит останется в сейфе.

Утром гончим предстояло поднять зверя, борзым — взять его в поле, а нам — убедить неизвестного, что грандидьерит по-прежнему находится на княжеском плаще.

Из трёх задач последняя почему-то казалась самой трудной.

Глава 19

Охота началась ещё до рассвета.

Гул прокатился по двору и вернулся от конюшен лошадиным ржанием, звоном вёдер и голосами конюхов. За окнами ещё горели фонари. В их свете пороша казалась золотистой, а люди и собаки двигались длинными тенями.

К семи часам старое крыло пахло кофе, мокрой шерстью и седельным мылом. Камердинер помог мне надеть тёмно-зелёный кафтан и с неодобрением посмотрел на сапоги. Штиль уже ждал в коридоре. Его кафтан сидел безупречно, лицо выражало терпение профессионала, которому поручили сопровождать начальство на мероприятии с повышенным содержанием внешних раздражителей.

На крыльце меня догнала Алла. Тёмно-синий костюм подчёркивал её изящную фигурку, волосы она убрала под меховую шапочку.

— Вы сегодня охотник или охрана семейной реликвии? — спросила она.

— Для начала постараюсь остаться всадником. Остальные обязанности буду принимать по мере сил.

— Разумно. — Она покосилась на моего коня. — Впрочем, Кремень производит впечатление существа, которое способно доставить вас обратно без вашего участия.

— Именно поэтому мы и поладили.

Во дворе собирался выезд.

Борзятники держали собак слева, не глядя на ремни; конюхи подводили лошадей так, чтобы те не били возле свор; доезжачий одним окриком собирал гончих теснее своего коня. Каждый знал место, и потому шесть десятков гостей, прислуга, лошади и собаки не превращались в толпу.

Тёмные кафтаны борзятников почти не выделялись возле строений. Выжлятники носили красное и голубое — в острове им следовало быть заметными. Под кафтанами угадывались полушубки, через плечи шли ремни малых рогов.

Гончие стояли на смычках, опускали головы к снегу и снова подбирались к доезжачему. Борзые в сворах не искали запаха. Длинные морды были подняты, узкие глаза смотрели туда, где лежало открытое поле. Некоторые дрожали всем телом, но не от холода, а от предвкушения.

Вьюга, Затея и Серебро стояли возле стремянного. Стоило за конюшней хлопнуть двери, как три белые головы повернулись одновременно.

— Не гладьте, — напомнил Савелий Петрович какому-то молодому гостю, уже протянувшему руку. — Перед полем собаку не развлекают.

Гость руку убрал. Ловчий пошёл дальше проверять своры и подпруги.

Кремень встретил меня тяжёлым вздохом. Гнедой мерин позволил проверить подпругу, терпеливо дождался, пока я устроюсь в седле, и переставил заднюю ногу так, чтобы стоять удобнее. Мои распоряжения он пока считал пожеланиями.

Алла взлетела на вороную кобылу одним лёгким движением. Штиль поднялся на Тумана без стремени и сделал вид, что ничего особенного не произошло.

Анастасия Владимировна расположилась в лёгких санях вместе с двумя пожилыми дамами и оглядела двор, собак и разряженных в кафтаны гостей.

— Варварство, — заключила она. — Хорошо организованное, но всё равно — варварство…

Григорий Павлович появился последним.

Его подвели к высокому серому мерину. На князе был тёмно-вишнёвый кафтан, поверх которого лежал старый серый плащ. Тяжёлое сукно спадало с плеч прямыми складками, а у ворота серебрилась застёжка. Сине-зелёная вставка на холодном утреннем свету выглядела удивительно убедительно.

Я даже испытал короткое профессиональное удовлетворение. Оттенок стекла всё-таки подобрал правильно. С двадцати шагов оно в точности напоминало грандидьерит.

Одетый в чёрный кафтан Роман подъехал ко мне, передал конюху последний список и проследил, как запоздавшую свору ставят в конец строя. Он тоже взглянул на княжеский плащ.

— Если не знать, не отличишь, — улыбнулся он и поехал к воротам, где горячий вороной мерин пятился от гончих и фыркал, точно дракон.

Князь дождался тишины.

— Господа, — сказал он, — рад приветствовать вас в первом поле Корсаковской охоты. Сегодня берём Дальний остров. До полудня погода обещает нам хорошую тропу. Дальше распоряжается Савелий Петрович.

Он повернул мерина и без всякой торжественности уступил место ловчему. Ратников проверил небо, провёл взглядом по строю и поднял руку.

Коротко протрубил рог.

Первые сто саженей выезд двигался шагом. Борзятники шли пешком, ведя лошадей в поводу и придерживая своры, остальные тоже не торопили коней.

Гончие перестали тянуть смычки и собрались вокруг доезжачего. Некоторых гостей такая медлительность удивила, однако спорить они не стали. В поле власть Савелия Петровича была сильнее титулов.

За воротами дорога поднялась на длинный пологий склон. Там борзятники сели в сёдла, и выезд растянулся широким строем.

Снег лежал до самого горизонта. Ветер разгладил открытые места, оставив на них лишь тонкий слой пороши, но в низинах намело по колено. У берёз темнели круглые проталины. Под свежим снегом держался старый наст, проверенный ловчим ещё до рассвета.

— Наст коня на шагу держит, сверху пороша мягкая, — сказал Степан Ильич. — До солнца поле простоит. Только в лощины не лезьте.

Он ехал на полкорпуса впереди. Я позволил Кремню самому выбирать, куда ставить копыта. Мерин ступал спокойно, то и дело поворачивая уши на собачий лай.