Большая охота (СИ), стр. 22

Последним оказался Антон Шубин — худой парень лет пятнадцати в слишком коротком пиджаке. Рукава едва доходили до запястий, тщательно начищенные ботинки были велики, а торчащие во все стороны светлые волосы он безуспешно пытался пригладить ладонью. Перед ним лежал потёртый футляр с инструментами. Рукоять одного надфиля была перемотана изолентой, лупа поцарапана, а пинцет явно изготовлен вручную.

Сам Антон, впрочем, смотрел не на соседей и не на прибывающих гостей. Он с любопытством изучал разложенные на верстаке образцы металлов и камней.

Мария Александровна приехала точно к назначенному часу — с Рылеевым, секретарём и двумя охранниками. Зал мгновенно преобразился: служители выпрямились, преподаватели поправили костюмы, подростки перестали шептаться.

Анастасия Владимировна, как и обещала, не упустила возможности присутствовать при первом мероприятии будущего училища. Ковалёв встретил великую княгиню у входа и провёл к столу экзаменаторов. Она отказалась от центрального кресла и села сбоку.

— Сегодня испытывают не меня, Иван Петрович, — объяснила она. — Я — всего лишь заинтересованный наблюдатель.

Я заметил, что первый преподаватель услышал эти слова.

Бельский поправил костюм и вышел к ученикам. Даже в смокинге он больше напоминал военного, чем ювелира: широкие плечи, коротко подстриженные волосы с проседью, тяжёлые ладони и тяжёлый взгляд. Говорил Бельский негромко, но в зале сразу же стало тихо.

Для занятия он принёс две одинаковые серебряные пластины с простыми защитными контурами.

— Какую из них вы доверили бы человеку? — спросил Бельский.

Подростки склонились над схемами. На первый взгляд контуры отличались только направлением двух линий возле накопителя.

Ученик из мастерской Гильдии поднял руку почти сразу.

— Вторую. У неё двойная защита по внешнему краю.

— Почему вы считаете, что это хорошо?

— Контур выдержит более сильный удар.

— Хорошо, — кивнул Бельский. — Давайте же проверим.

Он установил пластину на подставку и подал слабый импульс. Внешняя защита вспыхнула, энергия прошла по двойной линии, вернулась к накопителю — и схема погасла.

— Что произошло? — спросил мастер.

Подросток покраснел.

— Не знаю.

— Выберите: ошибка в направлении, в материале или в самой идее двойной защиты.

— В направлении?

— Посмотрите ещё раз. Не торопитесь.

Через минуту ученик заметил, что обе линии возвращали энергию к одной точке.

— Накопитель получил обратный импульс, — сказал он. — Защита сама себя отключила.

— Верно. Ваша первая мысль была разумной: две линии действительно могут выдержать больше одной. Ошибка не в решении, а в том, что вы не проверили, куда уйдёт избыточная энергия.

Бельский заставил учеников исправить схему, а затем повторил испытание. На этот раз пластина выдержала три импульса подряд.

Я поймал себя на том, что собираюсь добавить объяснение о нейтральной развязке, и вовремя промолчал.

Отец заметил. Разумеется, заметил.

— Тяжело? — шепнул он.

— Есть немного. Всё никак не привыкну, что я теперь с другой стороны стола.

Мария Александровна попросила Бельского объяснить, что он станет делать с учениками, которые пока не чувствуют артефактные линии.

— Учить их рассчитывать схему и проверять приборами, ваше императорское высочество, — ответил тот. — Чутьё полезно, но плох тот мастер, чью работу нельзя проверить без него.

Первое занятие закончилось через сорок минут. Ученики спорили о пластинах даже во время перерыва, а Бельский спокойно убрал материалы и занял место у стены.

— Берём, — тихо сказал Василий.

— Пока только обсуждаем, — отозвался я.

— Разумеется. Но я бы его взял.

Виктор Карлович Болин принёс платиновую проволоку, тигель и фотографии знаменитых работ своего Дома. Высокий, сухощавый, в безупречном сером костюме, он держался с достоинством человека, чья фамилия сама всё о себе говорила. Так оно и было, конечно: Болины — династия, веками известная ювелирным делом. Вот только для учеников было важно не это.

Перед началом Болин лично проверил горелку, освещение и чистоту демонстрационного стола. Первые десять минут прошли превосходно. Болин рассказывал уверенно, показывал устройство старых оправ и объяснял, почему платина подходит для многих активных камней. Его руки двигались точно и экономно. Проволока послушно ложилась на огне, шов получался ровным, а любое движение выглядело настолько простым, что хотелось немедленно повторить.

На одиннадцатой минуте он упомянул зернограничное разрушение. На двенадцатой перешёл к поведению легирующих примесей.

На пятнадцатой половина учеников перестала делать записи.

— Простите, — подняла руку девочка из технического училища. — А почему обычную платину нельзя просто нагреть сильнее?

Болин посмотрел на неё с искренним удивлением.

— Я ведь только что объяснил.

— Прошу прощения, но я не поняла.

— При избыточном нагреве происходит рост зерна с последующим снижением пластичности в зоне шва, — повторил Болин. — Теперь понятно? — спросил мастер.

Девочка смущённо покачала головой.

Болин повторил то же самое, слово в слово, только медленнее. Затем добавил ещё два специальных термина.

Я прикусил язык и стиснул кулаки, запрещая себе вмешиваться. Василий рядом едва заметно улыбнулся.

Антон Шубин не записывал с самого начала. Он взял выданный кусочек проволоки, несколько раз согнул его пальцами и рассматривал место изгиба через свою поцарапанную лупу.

— Молодой человек, — заметил Болин, — если вам неинтересно занятие, не мешайте остальным.

Антон поднял голову.

— Мне интересно.

— Тогда почему вы не записываете?

— Просто я… медленно пишу. Привык запоминать.

В зале стало тихо.

— Но я понял про нагрев, — добавил парень. — Если металл перегреть, он внутри становится крупнее. И потом ломается там, где его соединяли.

Болин нахмурился.

— Это предельно грубое описание сложного процесса.

— Зато я поняла, — сказала девочка и залилась краской.

Кто-то из подростков тихо фыркнул. Рылеев кашлянул, скрывая то ли смех, то ли неодобрение.

Болин продолжил занятие, но теперь постоянно оглядывался на Шубина. До практической части добрались только за десять минут до конца. Двое учеников не успели закончить соединение, ещё один перегрел проволоку.

Сам Болин выполнил образец безупречно. Шов почти невозможно было найти даже под увеличением.

— Полагаю, результат очевиден, — сказал он, передавая пластину комиссии.

В своём мастерстве он действительно не оставлял места сомнениям. Проблема заключалась в том, что сегодня мы проверяли не его мастерство.

Пока взрослые обсуждали занятия, ученикам позволили осмотреть учебные образцы из хранилища Гильдии.

Антон снова оказался возле камней.

Он медленно перебирал закрытые коробочки, поворачивая каждую под лампой. Остальные подростки рассматривали самые крупные и яркие образцы: густой гранат, золотистый берилл, тёмный сапфир со слабой внутренней искрой. Антон выбрал самый невзрачный голубой камень и долго держал его возле стекла, то приближая к свету, то заслоняя ладонью.

— Что-то не так? — спросил я.

Парень вздрогнул и едва не уронил коробочку.

— Нет, господин Фаберже.

— Тогда почему вы смотрите на него уже пять минут?

Антон колебался, но всё же решился.

— Его нельзя ставить в эту оправу, — он указал на учебный эскиз кольца.

А вот это было интересно. Я взглянул на эскиз и улыбнулся.

— Почему вы так считаете? — спросил я.

— Лопнет. Вооот здесь. — Он показал тонкую линию возле нижней грани. Под обычным светом она почти не читалась.

— Это включение, — сказал один из учеников Гильдии. — В учебном камне такое допустимо.

— Не включение, — упрямо возразил Антон. — Трещина доходит сюда. Если зажать по рисунку, давление пойдёт поперёк.

К нам подошли Ковалёв и Василий. Отец взял коробочку, посмотрел через лупу и передал мне.