Большая охота (СИ), стр. 23

Внутри действительно проходила залеченная трещина. Хорошо скрытая, старая, почти совпадающая с цветовой зоной. При сплошной закрепке камень мог прослужить десятилетия. В оправе с эскиза одна из лапок давила точно на слабую область.

— Кто вам это показал? — спросил я.

— Никто, — пожал плечами Шубин.

— Тогда как вы заметили дефект?

Парень снова пожал плечами.

— Там блестит неправильно.

Прекрасное объяснение. Особенно для преподавательской комиссии.

И всё же я заинтересовался пареньком. Явно из простолюдинов — это было заметно по говору и манере держаться. Но глаз, судя по всему, — алмаз.

— Теорию огранки изучали? — спросил я.

— По старому учебнику. Мне его мастер на рынке отдал. Там нескольких страниц не хватает.

— А ваши инструменты?

— Сам собирал. Пинцет отец помог выточить. Он у меня слесарь на Путиловском.

Я вопросительно посмотрел на Веру Константиновну. Она нашла фамилию в списке.

— Образование среднее, государственная школа, — тихо сказала она. — Рекомендаций нет. Счёт и геометрия слабые.

Мария Александровна подошла незаметно. Антон увидел её, побледнел и вытянулся, спрятав руки за спину.

— Кажется, это тот самый самородок, каких вы хотели видеть у себя в училище, Александр Васильевич, — сказала она. — Вы примете его?

Парень замер.

— Без экзамена — нет, ваше императорское высочество. Условия одинаковы для всех.

Парень опустил глаза.

— Но к экзамену его должно подготовить училище, — продолжил я. — Иначе мы будем проверять не способности, а достаток его родителей.

— Подготовительное отделение ещё не существует, — напомнил Рылеев.

— Значит, первые занятия проведём на базе фонда. До открытия здания.

Я снова повернулся к Антону.

— Инструменты училище выдаст вам во временное пользование. Это не подарок. Потеряете или испортите по небрежности — будете отвечать.

Он поднял на меня глаза.

— Я не испорчу.

— Посмотрим. В понедельник приходите на Морскую к девяти.

— Спасибо!

Антон кивнул с такой силой, будто боялся, что разрешение исчезнет, если он задержится с ответом.

Мария Александровна посмотрела на Рылеева.

— Кажется, Пётр Андреевич, подготовительное отделение перестало быть красивой строкой в проекте. Но я начинаю понимать, что именно имел в виду Александр Васильевич.

Тот неохотно кивнул.

Бельскому мы предложили постоянное место. Он попросил два дня на изучение программы и сразу потребовал отдельный бюджет для расходных материалов.

Болин воспринял предложение стать приглашённым преподавателем как личное оскорбление.

— Мои работы изучают мастера по всей Европе, — сообщил он.

— Именно поэтому мы хотим приглашать вас для отдельных занятий, — ответил я, стараясь быть предельно дипломатичным. — Но постоянному преподавателю придётся начинать с самых основ, в то время как ваши знания пригодятся уже подготовленным студентам.

— Я и не собирался превращать серьёзное ремесло в занятия для малолетних.

— Тогда мы правильно распределили роли, — ответил я.

Болин поджал губы, но от приглашения всё же не отказался. Тщеславие боролось в нём с желанием преподавать под покровительством великой княгини. Я не сомневался, что победят оба.

Мария Александровна выслушала наш итог и подтвердила предварительную поддержку училища.

— Сегодня я увидела достаточно, чтобы считать ваш способ отбора разумным, — сказала она. — Но окончательное решение будет после утверждения программы.

— Разумеется, ваше императорское высочество.

Она попрощалась с Ковалёвым и уехала. Учеников отпустили, преподаватели разошлись, служители Гильдии начали убирать инструменты.

Ковалёв попросил нас с отцом задержаться.

— Есть проблема, — сказал он, когда дверь закрылась.

— До сих пор всё шло слишком хорошо, — заметил Василий.

Иван Петрович положил перед нами обращение, подписанное пятью членами совета Гильдии.

— Они требуют отдельного рассмотрения программы артефактного направления. Частное училище, свободный приём, собственный порядок подготовки к рангам — всё это вызывает беспокойство.

— Они беспокоятся о качестве обучения? — спросил я.

— Некоторые — да. Другие беспокоятся, что у их мастерских появятся конкуренты.

— Что они предлагают?

— Следовать уставу Гильдии. Программу, по которой готовят к государственным испытаниям, должен утвердить Совет Гильдии. И мнения могут разделиться, сами понимаете… Кроме того, есть отдельный вопрос о статусе Александра Васильевича. Многие в Гильдии считают, что возглавлять училище подобного уровня должен лишь Грандмастер Девятого ранга…

Я понял, к чему вёл Ковалёв, и улыбнулся.

— Меня считают недостаточно подготовленным.

— Александр Васильевич, при всём уважении… Вам нет и двадцати пяти! Да, в свои годы вы стали самым молодым Грандмастером Восьмого ранга, но… Иными словами, вас будут воспринимать гораздо серьёзнее, если вы успешно сдадите квалификационный экзамен.

Мы с отцом переглянулись.

— Значит, я подам заявление на сдачу, — сказал я.

— Александр, — негромко произнёс отец, — для девятого ранга нужно очень долго готовиться…

— Знаю. Нужны три работы восьмого ранга, собственная система и доказательство, что её способен освоить другой мастер.

— Именно, — кивнул Ковалёв. — И несмотря на прекрасное к вам отношение, я никак не смогу вам помочь.

— Конечно.

Я посмотрел на опустевшие ученические места.

Училище должно было доказать, что умеет учить подростков. Мне же предстояло доказать, что я имею право его возглавить.

На Морскую я вернулся вечером. За окнами шёл ледяной дождь, огни автомобилей растекались по мокрой мостовой. В доме было тихо: мастерские закончили работу, магазин закрылся.

Вера Константиновна унесла документы по подготовительному отделению, отец отправился во дворец, а я сел составлять заключения по преподавателям. Напротив фамилии Бельского поставил «постоянный состав». Напротив Болина — «приглашённый, после согласования программы».

До папки самородка Шубина добраться не успел. В его деле было две страницы: домашнее образование, никаких рекомендаций, несколько случайных подработок. Если бы не сегодняшний день, я мог бы его не заметить. А сколько таких ребят было ещё в одном только Петербурге…

Телефон сообщил о международном вызове. К моему удивлению, из Антверпена.

Я принял звонок. На экране появился Бенцион Лившиц. За спиной старого торговца виднелись тёмные шкафы его кабинета и край портрета Густава Фаберже.

— Александр Васильевич! Приветствую вас! Надеюсь, не застал вас врасплох?

— Добрых друзей приятно видеть в любое время суток, Бенцион Яковлевич, — улыбнулся я. — Что-то с нашей поставкой?

— С бриллиантами всё прекрасно. Камни уже передали страховщикам. Я звоню вам по другому поводу.

Он снял очки и протёр их платком.

— Я всю жизнь занимаюсь алмазами, Александр Васильевич. Но редкий камень остаётся редким камнем, даже если это не бриллиант. Тут всплыла одна редкость, которая может вас заинтересовать.

Я подался вперёд. Лившиц всей душой обожал бриллианты и увлечению своему изменял редко. Значит, он нашёл и правда нечто экстраординарное.

— Что за камень? — спросил я.

— Сегодня ко мне обратился один старый знакомый, брокер. Ему предложили крупный грандидьерит старой огранки. Прозрачный, почти без включений! Владелец пока не желает называть себя и лишь выясняет возможный интерес.

Я отложил ручку.

— Насколько крупный?

— По предварительной оценке, не меньше семи карат. Возможно, больше. Камень сине-зелёный, хорошей прозрачности. Редчайший экземпляр!

Да уж… Грандидьерит не считался самоцветом и магической силой не обладал. Но до чего же редкий и красивый камень, особенно прозрачный. Все оттенки океана переливались в его гранях в зависимости от угла и освещения.