Большая охота (СИ), стр. 17
— Учусь у лучших дворцовых чиновников, — усмехнулся я.
Холмский кашлянул, пряча смешок. Они с Ворониным переглянулись.
— Работать будет, — признал Холмский.
— И стенка останется целой, — добавил Воронин.
— Значит, за работу.
Холмский забрал механизм, Воронин — чертёж, а Зорин отправился перераспределять людей.
Ситуация разрешилась, и… я не прикоснулся ни к одному инструменту.
Это оказалось странно. И приятно. Кажется, у меня снова начинало получаться руководить людьми, не вмешиваясь лично в каждый производственный момент. Давно забытое ощущение…
Через час мастерская снова работала в обычном ритме. С верхнего этажа доносился звон металла, в полировальной пахло пастой и нагретым воском. Зорин принёс обновлённый график. Задержка одного заказа больше не останавливала остальные.
Я просмотрел таблицу дважды. Возле каждой строки стояло имя человека, отвечавшего за результат. Моего среди них не было. Раньше это показалось бы неправильным: Дом носил нашу фамилию, значит, я должен был проверить каждую оправу и каждый расчёт. Именно так отец годами удерживал мастерскую, пока она не начала тянуть назад его самого.
Теперь работа продолжалась без Василия и без моих рук. От меня требовалось не сделать всё лично, а не позволить отдельной ошибке остановить остальных.
Телефон коротко завибрировал.
«Новый канал рассчитан. Платина подобрана. Резервный жезл утверждён. Справимся».
Я перечитал сообщение отца, улыбнулся и убрал телефон.
Он справлялся во дворце без меня. Мастерская справлялась без него. Странно, но… правильно, наверное?
В кабинет вошла Вера Константиновна. В руках она держала папку по училищу.
— Александр Васильевич, появились новости по зданию на Васильевском острове.
— Хорошие?
— Едва ли, — вздохнула женщина. — Владелец узнал, что потенциальный покупатель — фонд Фаберже…
— И?
Она положила передо мной новый расчёт.
Я посмотрел на итоговую сумму и сначала решил, что в ней случайно поставили лишнюю цифру.
— Насколько он задрал цену?
— На сорок семь процентов.
Отец справился с императорским жезлом. Мы справились с мастерской.
Теперь предстояло справиться с человеком, который считал всякую чужую мечту поводом заработать как можно больше денег.
Глава 9
Совещание по училищу быстро превратило мой кабинет в отделение городской управы.
Вера Константиновна заняла стол папками. Зорин развесил планы зданий, приглашённый архитектор Левицкий разложил сметы, а мать принесла альбом с фотографиями. Лидия Павловна лучше любого из нас понимала, какое пространство помогает работать, а какое годится лишь для красивых приёмов.
— Итак, у нас осталось три варианта, — сказала Вера Константиновна. — Особняк возле Таврического сада, бывшее техническое училище у Обводного канала и фабричный корпус на Васильевском острове.
Она открыла первую папку.
Особняк выглядел лучше остальных: светлый фасад, парадная лестница и небольшой сад.
— Для маленького частного пансиона превосходно, — сказала мать. — Но для училища совершенно не подходит.
Зорин поднял брови.
— Почему же?
— Половину комнат нельзя объединить, не разрушив отделку. Литейную в гостиной вы не поставите, а самые большие окна выходят на юг. Ученики будут больше бояться поцарапать паркет, чем работать.
— Зато здание почти не требует ремонта, — заметил Зорин.
— Его в любом случае придётся переделывать. Это обойдётся дороже ремонта.
Бывшее техническое училище подходило лучше: готовые классы, широкие коридоры, мастерские на первом этаже. И цена весьма приятная. Но правое крыло ещё десять лет должно было занимать городское ведомство, а во дворе едва разъезжались два легковых автомобиля.
— Для обычных занятий достаточно, — сказал Левицкий. — Для испытания артефактов — нет.
— Практику придётся проводить в другом месте и каждый раз согласовывать перевозку материалов, — добавил Зорин.
Я посмотрел на третий план.
Фабрика выглядела неприветливо: кирпичный корпус, два флигеля и отдельный двор. Зато высокие потолки и мощные перекрытия позволяли отделить литейную от учебных классов.
— Здесь можно разместить всё, — сказал Зорин. — Мастерские, склады, полигон и общежитие…
— Если здание не развалится раньше, — заметил Левицкий. — Нужен тщательный осмотр крыши, коммуникаций и контура.
Мать перелистнула фотографии.
— Зато окна большие, а перегородки можно поставить заново. Хорошее рабочее пространство не обязано выглядеть дворцом.
— Фабрика была самым дорогим вариантом ещё вчера, — напомнила Вера Константиновна. — Сегодня положение изменилось.
Она положила передо мной новый расчёт.
— Владелец узнал, кто собирается купить здание.
— И решил, что у Фаберже денег больше, чем здравого смысла, — вздохнул я.
Зорин пробежал глазами цифры и тихо откашлялся.
— За эту сумму можно приобрести два других корпуса из списка.
— Но ни один не решает всех задач, — сказала мать. — Дешёвое неподходящее здание в итоге обойдётся дороже дорогого, но подходящего.
— Это не означает, что нужно соглашаться на любую цену, — возразил я.
— Конечно. Это лишь означает, что этот вариант стоит проработать.
Я посмотрел на мать. Она уже закрыла альбом, словно вопрос был решён.
— Кто владелец? — спросил я.
— Лев Маркович Гинзбург, купец первой гильдии. Занимается промышленной недвижимостью. Осмотр назначен сегодня на три часа, — сказала Вера Константиновна. — Я не стала его отменять.
Фабрика стояла в глубине Васильевского острова. Четырёхэтажный кирпичный корпус занимал почти всю сторону улицы; половину окон первого этажа заложили кирпичом. Во дворе снег прикрывал старые рельсы, один водосток отсутствовал.
С нами поехали мать, Вера Константиновна, Зорин и Левицкий. Штиль вёл первый автомобиль, двое охранников сопровождали второй. Во дворе они сразу проверили ворота, лестницы и выходы из флигелей.
— Фотограф выбирал удачный ракурс, — заметила Лидия Павловна, выйдя из автомобиля.
— Да уж, не зря ест свой хлеб, — согласился Зорин. — На снимках не было видно худшей половины здания…
У входа нас встретил сам Лев Маркович Гинзбург — плотный мужчина с серебряной тростью и в дорогом пальто с роскошным меховым воротником. Рядом с ним переминался с ноги на ногу мужичок с папочкой под мышкой — секретарь или поверенный.
— Александр Васильевич! Лидия Павловна! — Купец шагнул к нам, раскинув руки в стороны. — Какая честь! Признаюсь, когда мне сообщили о том, что сам Дом Фаберже заинтересовался моим зданием, то не поверил собственным ушам…
— Что, впрочем, не помешало вам поднять цену на сорок семь процентов, — сказала мать.
Гинзбург не смутился — наоборот, широко улыбнулся.
— Этот район Васильевского острова — крайне перспективное место! Многие заводские производства перенесены за город, а на освободившихся площадях строят институты, жильё, больницы. Даже, вон, метрополитен копают! Ближайшая станция будет всего в паре кварталов отсюда. Ну да что рассказывать, давайте я всё покажу. Увидите, что цена полностью оправдана!
Гинзбург пригласил нас внутрь.
В вестибюле пахло сыростью и старым машинным маслом. По потолку шла тёмная полоса.
— Повреждён водосток, — пояснил поверенный.
— След начинается у центральной балки, — возразил Левицкий. — Это крыша.
Первый этаж занимали склады. Зато перекрытия выдержали бы литейное оборудование, а флигель подходил для кузниц. А вот вентиляция, кажется, существовала только в плане.
На втором этаже огромные северные окна давали ровный свет. Я сразу представил возле них столы огранщиков, вдоль стены — шкафы с образцами, за перегородкой — диагностику.
— Не показывай ему это лицо, — тихо сказала мать.
— Какое?
— С которым ты смотришь на камень, уже решив его купить.