Большая охота (СИ), стр. 18

На третьем этаже сохранились чертёжные комнаты. Из окон был виден двор, достаточно большой для изолированного полигона. Четвёртый подходил для кабинетов, библиотеки и мастерской с верхним светом. Во флигеле можно было устроить общежитие, в сухом подвале — хранилище.

Недостатков, впрочем, тоже хватало. Крышу, отопление, вентиляцию и распределительный контур предстояло менять. Левицкий назвал предварительную сумму ремонта; поверенный Гинзбурга поморщился, а Зорин заметил, что окончательная наверняка окажется выше, и многое будет зависеть от моей способности торговаться.

Мне не нравилось здание. Но мне нравилось то, чем оно могло стать. И это было ещё опаснее для переговоров.

Бывшая контора директора фабрики сохранилась почти без изменений. Тяжёлый стол, два книжных шкафа и портрет неизвестного промышленника на стене. В углу под батареей стоял таз, куда с равными промежутками падали капли.

Гинзбург предложил нам чай. Никто не согласился.

— Вы увидели главное, — начал купец. — Просторный двор, капитальное строительство, прекрасная доступность. Для училища трудно представить более достойного помещения.

— Особенно если у него перестанет течь крыша, — не удержалась матушка.

Левицкий набросал очень приблизительную смету. Ремонт кровли, замена отопления, восстановление вентиляции, новый распределительный контур, противопожарная система, укрепление флигеля и грузовой подъёмник…

Гинзбург изучал цифры с выражением человека, впервые услышавшего о существовании собственной души.

— Александр Васильевич, вы планируете реконструкцию под особые нужды. Несправедливо вычитать её стоимость из цены здания…

— Я и не вычитаю всё, — ответил я. — Только то, без чего здание нельзя безопасно использовать вообще.

— Другой покупатель может обойтись без артефактного полигона и общежития. Он заплатит за землю, стены и возможность расширения.

Я улыбнулся.

— Тогда ваша цена должна опираться на землю и стены, а не зависеть от фамилии покупателя.

— Она опирается на будущую стоимость района, — возразил купец. — Через пять лет промышленные корпуса здесь будут стоить значительно дороже…

— Возможно. Но деньги, очевидно, вам нужны сейчас, раз вы не желаете ждать пять лет.

Теперь и Гинзбург улыбнулся. Не светской улыбкой хозяина, а почти весело. Наконец-то мы перестали изображать светскую беседу и начали торговаться. Судя по всему, Льву Марковичу очень нравился сам этот ритуал.

— Вы хотите получить будущую стоимость сегодня, — добавил я. — При этом расходы сегодняшнего дня оставить мне.

— А вы хотите купить лучший вариант по цене худшего.

— Не лучший. Наиболее подходящий под наши задачи. Это разные вещи.

— Для покупателя разницы обычно нет.

— Для продавца — огромная. Лучший объект нужен всем, подходящий только одному. Если я уйду, вам придётся снова продавать бывшую фабрику как склад.

Гинзбург слегка наклонил голову. Первый ход он принял.

— У меня есть другие покупатели. Переговоры, разумеется, конфиденциальны.

Мать, до сих пор молчавшая, посмотрела в окно.

— Странно, что при нескольких покупателях вы не предупредили арендаторов об освобождении здания.

— В складе у ворот разгружали товар на несколько месяцев вперёд, — сказала она. — Арендаторы явно не ожидают переезда.

— Иногда деловую осторожность принимают за отсутствие возможностей, — произнёс хозяин.

— А иногда внезапно поднятая цена означает, что продавцу срочно понадобились деньги, — ответила мать.

Улыбка Гинзбурга впервые стала менее уверенной.

Я открыл выписку по объекту.

— Через двор проходит городской коммуникационный коридор. Строить на этой полосе нельзя. Кроме того, на левом флигеле числится неоформленная перестройка.

— Александр Васильевич, умоляю вас! Это такие незначительные формальности…

— Которые придётся устранить до выдачи разрешения на училище. И до передачи денег.

— Фонд Фаберже, насколько мне известно, располагает достаточными средствами. Заказы аристократии, придворный статус… Не думаю, что разница в цене для вас существенна.

В комнате стало тихо. Из угла донеслось очередное «кап».

— Деньги фонда предназначены для училища и его будущих выпускников, — ответил я. — Я не имею права тратить их как свои личные средства.

— И каково же ваше предложение?

Я положил перед ним два листа.

— Первый вариант: покупка по первоначальной цене. Расходы на полное обследование и оформление берёт фонд. После снятия всех юридических препятствий мы готовы провести сделку быстро.

Гинзбург всё-таки взял лист, хотя собирался показать, что предложение его не заинтересовало.

— Боюсь, первоначальная цена больше не действует. Но я готов снизить новую на восемь процентов, если фонд внесёт задаток до конца недели.

— До завершения обследования?

— Состояние здания вам известно.

— Нам известно достаточно, чтобы появилось ещё больше вопросов, — сказал я.

Гинзбург всплеснул руками.

— Тогда пять процентов. В обмен вы принимаете крышу и контур в нынешнем виде.

— Вы предлагаете скидку за право не отвечать ни за один обнаруженный недостаток.

— Я предлагаю вам определённость, — широко улыбнулся купец.

Я усмехнулся.

— Определённость уже есть. Крыша течёт, контур разрушен, перестройка не оформлена.

В глазах Гинзбурга мелькнуло одобрение. Он зачеркнул что-то на полях и написал новую цифру — всё ещё значительно выше первоначальной.

— Эта цена при условии, что арендаторов выселяет фонд.

— Нет. Освобождённое здание, чистые документы и оплата в течение пяти дней после регистрации сделки.

— Вы просите меня потерять аренду и ждать решения городских ведомств! — Возмутился купец.

— Именно. Потому что вы — арендодатель и владелец. Зато при соблюдении этих условий вы получите всю сумму сразу. Судя по скорости изменения вашей цены, скорость вам небезразлична.

Мать неспешно поправила перчатку. Гинзбург откинулся на спинку стула и сложил руки на объёмном животе.

— Допустим, сроки имеют значение, — сказал он. — Двадцать процентов сверх первоначальной цены. Половина при подписании, половина после освобождения корпуса.

— Десять процентов. Деньги размещаются на защищённом счёте сразу, но вы получаете их после оформления перестройки и снятия обременений.

— Пятнадцать. И ваш фонд берёт на себя переговоры с арендаторами.

— Двенадцать. Арендаторы — ваши, оформление — ваше. Мы оплачиваем обследование и проводим сделку за пять дней.

Гинзбург ответил не сразу. Он оценивал цену немедленных денег; я — сколько фонд сможет заплатить, не превращая чужую срочность в собственную проблему.

— Вы и торгуетесь как ювелир, Александр Васильевич, — наконец, сказал он, и в голосе прозвучали нотки уважения. — Снимаете по доле карата и уверяете, что камень становится лучше.

— А вы продаёте оправу вместе с бриллиантом, которого в ней нет.

Гинзбург искренне рассмеялся.

— Двенадцать процентов меня не устраивают.

— Тогда вернёмся ко второму варианту.

— Тогда второй. Аренда на двадцать лет с правом приоритетного выкупа. Цена выкупа фиксируется сейчас. Часть арендных платежей засчитывается в стоимость. Мы начинаем реконструкцию после оформления флигеля и получаем право расторгнуть договор, если город не согласует учебный полигон.

Теперь он прочитал внимательнее.

— Вы хотите перестраивать мою собственность, не купив её.

— Если мы откажемся от выкупа, вы получите отремонтированное здание. Если выкупим — цену фиксируем сейчас. Нельзя получить немедленные деньги и сохранить всю будущую выгоду.

— Могу предложить аренду на десять лет, — предложил Гинзбург. — Право выкупа возникает на пятом году по рыночной оценке.

— Тогда фонд отремонтирует ваше здание, а вы через пять лет продадите его нам второй раз? — Я улыбнулся. — Нет.

— При выкупе могу учесть половину затрат на реконструкцию.