Большая охота (СИ), стр. 16

— При снятой накладке вижу разрыв, — признал он. — Подтверждаю заключение придворного мастера.

— Сколько он ещё выдержал бы? — спросил Алексей Борисович.

Отец осмотрел перемычку.

— Одну полную активацию. Возможно, две. А возможно, не выдержал бы и первой. Держится он на святом духе.

— Но осенью показания были допустимыми…

— С каждой новой активацией трещина увеличивалась.

В голосе отца не звучало упрёка. Нелидов всё равно отвёл взгляд.

Я рассмотрел повреждение через «Меру». Теперь тёмная линия превратилась в широкий провал. По обе стороны платина сохраняла ровный отклик. Никаких следов инструмента, чужой энергии или намеренного ослабления.

— Придётся заменить участок целиком, — сказал я. — Локальная пайка не выдержит церемониальную нагрузку.

— Согласен, — отозвался отец. — Новый канал, две дополнительные опоры и теплоотвод под сапфиром.

Алексей Борисович попытался заглянуть в схему.

— Это изменит историческую конструкцию.

— Внешне — нет, насколько я понимаю, — сказал хранитель. — А данные работы вполне подходят под определение реставрации.

Я кашлянул, скрывая улыбку. Отец открыл рабочий блокнот.

— Верно. Новый участок скроет прежняя накладка. Все снятые детали останутся в описи. К вечеру подготовлю окончательный проект.

Хранитель отправился оформлять передачу резервного жезла. Эксперт унёс акт в соседнюю комнату, а Нелидов задержался. Дождался, пока дверь закроется, и положил на край стола небольшой бархатный футляр.

— Раз уж основная опасность устранена, Василий Фридрихович, не могли бы вы оказать мне одну маленькую услугу?

Отец не притронулся к футляру.

— Какую?

— Семейная брошь моей супруги. После последнего приёма один из камней начал нагреваться. В обычной мастерской предложили оставить вещь на две недели, а через четыре дня у нас юбилей. С вашей «Мерой» осмотр займёт всего несколько минут.

— Прошу прощения, но сейчас я буду полностью занят жезлом, — сказал отец. — Кроме того, «Мера» создана для императорской коллекции. Использовать её для частных вещей во дворце я не имею права.

Алексей Борисович поджал губы.

— Во дворце полезно иметь друзей, Василий Фридрихович.

— Несомненно. Поэтому я не отказываюсь помочь, а предлагаю оформить всё как положено.

Я взглянул на футляр.

— Если вас устроит моя кандидатура, я осмотрю брошь на Морской. Для первичной диагностики «Мера» не обязательна.

— Буду крайне признателен, — воодушевился Нелидов. — Получится ли найти на неё время сегодня?

— Передайте её моему помощнику господину Зорину до пяти часов. Он зарегистрирует заказ и составит акт приёма. Вечером я проведу осмотр, утром вы получите заключение.

Нелидов помедлил.

— А к юбилею успеете?

— Если проблема только в креплении или загрязнённом канале — да. Если повреждён камень или внутренняя вязь, обещать не стану. Сначала заключение, затем сроки и стоимость.

— Срочность я готов оплатить.

— Разумеется.

Алексей Борисович посмотрел на отца, затем на меня и наконец закрыл футляр.

— Хорошо. Мой секретарь доставит брошь на Морскую сегодня в четыре.

— Я предупрежу Зорина.

Мы пожали руки. Нелидов получил необходимую помощь, отец не смешал дворцовую службу с частными заказами, а Дом Фаберже — ещё одного полезного клиента. На мой взгляд, вполне достойный исход для всех сторон.

Отец снова склонился над схемой.

В дверь постучали. Сотрудник дворцовой службы передал мне телефон.

— Вас настойчиво разыскивают с Морской, Александр Васильевич.

Звонил Зорин.

— Простите, что отвлекаю, — произнёс он вместо приветствия. — У нас проблема с заказом Трубецких. Центральный узел не входит в оправу после усиления. Холмский предлагает переделать механизм, Воронин — оправу. Оба утверждают, что второй вариант испортит изделие.

— Насколько мы выбились из графика?

— Пока на четыре часа. Но рискуем потерять два дня, потому что освободившиеся мастера не смогут перейти к следующему этапу.

Я посмотрел на раскрытый жезл. Работа только начиналась. Предстояло разработать новый канал, подобрать платину и согласовать каждое изменение с хранителями.

— Соберите расчёты обоих, — сказал я. — Ничего не переделывайте до моего приезда.

— Понял.

Я убрал телефон.

— Что произошло? — спросил отец.

— Производственный конфликт. Два способа исправить заказ и ни одного желающего уступать.

— Тогда езжай. Здесь я справлюсь сам. — Василий посмотрел на меня поверх очков. — Саша, это моя служба. А мастерская теперь твоя.

Спорить хотелось. Я уже видел, как можно изменить соединение под сапфиром, и знал, что отец обязательно откажется обедать, пока не закончит чертёж. Но именно этого я добивался несколько месяцев: чтобы каждый из нас отвечал за свою работу.

— Пришли мне расчёт теплоотвода, — сказал я.

— Если понадобится второй взгляд.

— Даже если не понадобится.

— Посмотрим.

Он снова склонился над жезлом и тут же, казалось, полностью утратил интерес ко всему вокруг. Я вышел из помещения и отправился домой.

На Морской спорили уже не двое мастеров, а все пятеро, и поры вот-вот были готовы превратиться в ругань.

Холмский разложил на одном столе механизм, Воронин — разобранную оправу на другом. Между ними стоял Зорин с таким лицом, будто всерьёз раздумывал запереть обоих в разных комнатах.

— Александр Васильевич, — начал Холмский, — после усиления узел стал шире на четыре десятых миллиметра. Если снять внешний защитный обод, он войдёт, но тогда вся работа теряет смысл.

— А растачивать оправу нельзя, — продолжил Воронин. — Стенка и без того тонкая. Предлагаю сделать новую.

— На новую уйдёт три дня!

— Зато она не развалится в руках заказчика.

Оба посмотрели на меня, ожидая решения.

Раньше я выбрал бы один вариант или сел за стол и придумал третий. Сейчас времени на это не было.

— Какие части механизма зависят от окончательной версии оправы? — спросил я.

Холмский нахмурился.

— Крепление накопителя и внешний привод. Остальное можно собирать отдельно.

— Сколько займёт новая оправа, если передать черновую обработку второй бригаде?

Воронин посмотрел на Зорина.

— Полтора дня. Если Сергей Петрович отдаст двух людей.

— Отдам, — ответил тот. — Но тогда задержится заказ Елагина.

— Елагина можно перенести на малую бригаду. Там осталось крепление камней, — сказал я. — Холмский продолжает сборку механизма без внешнего привода. Воронин делает новую оправу с запасом в две десятых. Старую не трогаем, пока новая не пройдёт проверку.

— А срок Трубецких? — спросил Зорин.

— Перенесём на день. Предупредим сегодня, а не завтра вечером. Причина — дополнительное усиление надёжности.

— Трубецкие не любят переносов, — предупредил Зорин.

— Никто не любит. Соедините меня с их управляющим, я лично всё объясню. Проблем не будет.

Управляющий, разумеется, не был в восторге от новостей, напомнил о договоре и спросил, почему знаменитый Дом не способен изготовить одну застёжку в обещанный срок.

— Способен, — ответил я. — Но при окончательной сборке мы решили усилить центральный узел. Изделие будет готово на день позже и прослужит дольше.

— Заказ утверждён два месяца назад.

— Усиление потребовалось после проверки под полной нагрузкой. Мы можем сохранить прежний срок и прежнюю конструкцию. В этом случае я попрошу вас письменно подтвердить отказ от улучшения.

На другом конце провода замолчали.

— Вы считаете старую конструкцию опасной?

— Нет. Новую считаю более надёжной.

— И доплачивать за неё придётся нам?

— Нет. Изменение предложили мы, и стоимость останется прежней.

После этого управляющий согласился. Я пообещал присылать сведения о завершённых этапах и положил трубку.

— Хорошая формулировка про письменный отказ, — заметил Зорин.