Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 55

— Я вас дразню, милая, — сказала она. И вдруг потянулась за занавеску у окна и вытащила винтовку. Кей застыла, а старушка, прежде чем она успела отреагировать, уже вскинула оружие к щеке. — Вот так.

Она закрыла один глаз, другим посмотрела в оптический прицел. Ствол был направлен к окну. Потом опустила винтовку и снова закудахтала, увидев выражение лица Кей.

— Я смотрела через прицел. Винтовка осталась мне после смерти мужа.

Кей передёрнуло от мысли, что, пока она подъезжала к дому, миссис Холте, вероятно, держала в прицеле и её, и машину.

— Значит, вчера утром вы видели здесь человека, которого приняли за Томаса Гомеса.

— Да. Он оставил машину внизу, на разъезде.

Кей достала блокнот.

— Что за машина?

— Ой, милая, я в машинах ничего не понимаю. Большая. Хорошая.

— Цвет?

— В основном дерево.

— Дерево?

— Деревянные панели. У моего мужа была такая же. Я эту машину уже несколько раз здесь видела.

— Правда?

— До вчерашнего раза — три недели назад. Он шёл по дороге ещё с одним мужчиной. Тот был белый. Наверное, один из этих сумасшедших художников, подумала я.

— Художников?

— Да. Свернули в лес по той тропе, видите? Наверное, шли в тот мерзкий дом ужасов, который они там себе устроили. — Миссис Холте передёрнуло. — Бр-р.

В половине первого Кевин Паттерсон вышел из внедорожника перед стадионом «Ю-Эс-Банк». Площадь была почти пустой, но изнутри доносились громкая музыка и крики. Паттерсон решил, что кто-то демонстрирует трюковую стрельбу — что-то с оружием. Четверо охранников проводили его ко входу для VIP, мимо остатков очереди у общего входа. Некоторые смотрели, словно пытались вспомнить, где видели это лицо: за «Викингов» он не играл, телепроповедником тоже не был — просто мэром. Но кое-кто узнал, и из очереди крикнули:

— Сделаем Америку снова великой!

Паттерсон улыбнулся и помахал в ответ, хотя знал: мужчина сторонник Трампа и проголосует за республиканцев. И, скорее всего, понятия не имеет, что лозунг придумала не команда Трампа: у него долгая история, и в разные времена им пользовались обе партии.

Внутри его провели мимо лифтов к ложам и в большую, довольно временно обставленную комнату. Окно с видом на сцену и трибуну на поле было закрыто плотным брезентом.

К нему подошёл мужчина в костюме в тонкую полоску, с аккредитацией на шее, представился Тедом Спрингером из Объединённой антитеррористической группы и заверил мэра: всё под контролем, к трибуне он выйдет точно в назначенное время.

Паттерсон подошёл к брезенту, отодвинул его и выглянул. Стадион был великолепен. В речи на открытии он говорил, что даже у такого старого сентиментального дурня, как он, при виде этой арены могут навернуться слёзы. Спичрайтеру он велел взять несколько лучших фраз из той речи и вставить в сегодняшнюю, которую предстояло произнести через двадцать пять минут. Вдруг Кевина Паттерсона ослепила короткая яркая вспышка. Начальник его охраны, работавший с мэром уже десять лет, тоже, должно быть, её заметил: наклонился и тихо спросил:

— Что-то случилось, сэр?

— Нет-нет, просто… — начал Паттерсон. — Ложи проверяли? Мне показалось, я что-то там увидел.

— Их временно закрыли, сэр. Хотите, я ещё раз уточню у охраны?

— Нет-нет. Уверен, всё в порядке. Тут столько стекла. Стекло повсюду, отражений полно.

Паттерсон посмотрел на часы. Двадцать четыре минуты.

Их было четверо в крохотной комнате, и воздух пах потом, больницей и каким-то мужским парфюмом, который, как решил Рубле Исак, исходил от лежавшего на больничной койке.

— Ну что, Данте, — сказал Рубле, — сделка или нет?

Марко Данте посмотрел на адвоката, Эла Гилла. Рубле слышал о Гилле: тот продал бы родную бабушку, если почасовая ставка того стоила. До вчерашнего дня Рубле и отдел тяжких преступлений занимались тем, кто стрелял в Марко. Потом в дело вступила Объединённая антитеррористическая группа, потребовав перевернуть каждый камень по делу Гомеса, и ордера на обыски, которые обычно приходилось буквально выпрашивать, вдруг посыпались сами собой. В гараже Марко отдел нашёл достаточно, чтобы обвинить его в том, что он выступал подставным лицом в крупной схеме торговли нелегальным оружием. В случае приговора ему грозило до четырёх лет.

— Мы хотим, чтобы вы сняли обвинение в деятельности в качестве подставного лица, — сказал Гилл, переводя взгляд с Рубле на его коллегу и обратно. — Но если вам нужна информация о Томасе Гомесе, придётся снять и обвинения в незаконном хранении и продаже оружия.

— То есть вы хотите, чтобы мы сняли всё? — спросил Рубле.

— Гомес — убийца, — сказал Гилл. — Он уже пытался убить моего клиента и наверняка попытается снова, если узнает, что тот дал сведения, способные привести к его аресту. На свободе мой клиент, вероятно, сможет за себя постоять, а в тюрьме, учитывая связи Гомеса с бандами, станет лёгкой мишенью.

— Связи с бандами? — переспросил Рубле. — Гомес член банды?

— Считайте это предварительным образцом информации, которую мой клиент может вам дать. Хотите остальное или нет?

Рубле вздохнул.

— Ладно, все обвинения снимаются.

— По чьему распоряжению?.. — начал Гилл.

— Уже согласовано с суперинтендантом Уокером из отдела убийств. Слушаем вас, Данте.

Данте посмотрел на Гилла. Тот коротко кивнул.

— Некоторое время назад Томас Гомес пришёл ко мне и купил оружие, — сказал Данте.

— Вы уверены, что это был он? — спросил Рубле.

— Удостоверение он мне, конечно, не показывал, но я видел по телевизору кадры с камер наблюдения — да, это был он. Купил M24 с оптическим прицелом, полный комплект.

— Включая этот чехол? — спросил Рубле Исак и поднял фотографию.

— Да.

— Продолжайте.

Данте пожал плечами.

— Больше почти нечего рассказывать. Он мало говорил. Точнее, вообще не сказал ни слова. Просто показывал, что ему нужно, платил и уходил.

— Раньше вы его видели?

— Откуда мне знать? На нём были тёмные очки, капюшон толстовки надвинут.

В комнате стало тихо.

Рубле наклонился к Гиллу.

— Объясните клиенту: это не стоит той цены, которую мы предлагаем. И скажите, что я с вами согласен, Гилл: если мы отменим сделку и отправим его в тюрьму, он станет лёгкой добычей для банды Гомеса.

— Послушайте, детектив Исак… — начал адвокат, но Данте его перебил.

— Ладно, ладно. Я уже сказал: не уверен, кто такой Томас Гомес, но он напоминает одного человека, который давно исчез и никто так и не узнал, что с ним стало. Хладнокровная, жестокая машина для убийства. Его звали Лобо. Очень давно я продал ему «узи». Наверное, ещё в восьмидесятых.

— Помню, когда я пришёл в отдел убийств, там ещё говорили о каком-то Лобо, — сказал Рубле. — Это было до меня, но я понял, что он либо мёртв, либо снова ушёл на юг, за границу.

— То есть вы его просто не нашли, верно? — Данте горько рассмеялся. — Я не говорю, что это был Лобо. Говорю только, что этот Гомес на него похож. И татуировка на тыльной стороне ладони та же — пятиконечная звезда, нарисованная одной непрерывной линией.

Рубле переглянулся с коллегой и наклонился ближе.

— Ещё что-нибудь?

— Да. На лице такие же… вроде шрамы. Но… — Данте искал слова и не находил.

— Но что? — нетерпеливо спросил Рубле.

— У Лобо было очень… выразительное лицо. А у этого лицо мёртвое. Будто ходячий покойник, понимаете? И руки…

— Про татуировку вы уже сказали.

— Да-да, но дело не только в ней.

Кей шла по неровной тропе. Деревья уже тронула осень, но листья ещё держались. Она остановилась у ветхого щита: лес вокруг назывался лесом белого кедра, некоторые деревья были старше двухсот пятидесяти лет. Здесь обитала и редкая фауна: красноплечий канюк, красноголовый дятел, койоты, барсуки и олени. В зависимости от сезона можно было встретить бизонов, чёрных медведей и волков. Кей поёжилась, надеясь, что сейчас не сезон ни для кого из них, и пошла дальше. Тропа постепенно сужалась, лес по обе стороны становился гуще, и вдруг Кей заметила: буйное птичье пение, сопровождавшее её до сих пор, умолкло — как смолкает разговор в местном баре, когда входит чужак. Или, подумала она, как замирают местные, в напряжённом ожидании глядя, как кто-то идёт навстречу опасности, которую видят только они.