Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 56

Она отводила ветви, свисавшие поперёк тропы, и услышала журчание — впереди был ручей. Из глубины леса донёсся другой звук, похожий на автоматную очередь. Вот что значит вырасти в Энглвуде, подумала Кей и решила, что это, наверное, дятел. Тропа внезапно закончилась. Точнее, у Т-образной развилки расходилась влево и вправо вдоль ручья. Почтовый ящик был примотан проволокой к верхнему концу ржавого железного прута, вбитого в землю. Трудно было представить почтальона, который добирается сюда, но на ящике белой краской было написано: RT CLUB. Через мутно-зелёный ручей шириной девять футов лежали доски — когда-то примитивный мостик, теперь сломанный посередине. Миссис Холте объяснила: после ручья до дома ещё несколько сотен ярдов, но лес был слишком густ, чтобы что-то увидеть. Кей посмотрела на кроссовки. Городские. Новые, дорогие и ослепительно белые. Она осторожно пошла по доскам, прыгнула; правая нога оказалась на другом берегу, левая — нет: шлёпнулась в мерзкое хлюпающее дно ручья и провалилась, прежде чем Кей сумела подтянуться и выбраться.

Тропа впереди почти исчезла, но вскоре между деревьями проступили очертания дома. Стояла такая тишина, что Кей слышала собственное сердце, а густая листва почти не пропускала солнце. Там, где тропа кончалась, она остановилась. Перед ней был луг с высокой травой, за ним — одноэтажное деревянное здание, выкрашенное красным. Подъездной дороги не было, дом стоял посреди леса, но первое, что пришло Кей в голову: гараж или склад. Высокая трава, облупившаяся краска и отсутствие протоптанной дорожки говорили: сюда не приходили уже несколько лет. Кей достала пистолет и, держа его перед собой, вышла на открытое место. Двигалась быстро, чтобы не стать удобной мишенью, обострив все чувства. Ни движения, ни звука. Над дверью было что-то закреплено — почти как герб над входом в старинный особняк. Кей подошла ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Белка с винтовкой для охоты на оленей.

Шерсть на белке была разорвана — вероятно, хищной птицей. Кей подошла к окну, смахнула паутину, приставила ладони к стеклу и попыталась заглянуть внутрь, но увидела деревянный ставень, прибитый, видимо, изнутри. Остальные окна были закрыты так же. Может, хотели отпугнуть воров. Или не дать никому увидеть, что внутри. Или и то и другое.

Кей прижалась спиной к стене рядом с дверью и крепче сжала пистолет.

— Полиция! Откройте дверь!

Абсолютная тишина после её крика не убедила Кей, что внутри никого нет. Наоборот — словно тысяча ушей прислушивалась. Она задержала дыхание. Ни звука. Осмотрела замок: блестящий, на вид новый.

Кей колебалась.

Ордера на обыск у неё не было, замок выглядел крепким. И в этом месте было что-то такое, что подсказывало: тот, кто войдёт сюда один, пожалеет. Лучше отступить и вернуться с подкреплением и ордером.

Так почему же она всё ещё стояла и смотрела на дверь?

Потому что когда-то бежала по задворкам Энглвуда от отца и пообещала себе: если выберется живой, больше никогда ничего не испугается? Потому что вырваться от отца, из Энглвуда, из всей жизни, которая там её ждала, можно было только став смелее, чем она была на самом деле? Потому что вырваться означало нарушить правила?

Кей Майерс резко развернулась и быстро пошла обратно. На этот раз точно рассчитала прыжок между двумя обломками мостика. Упёрлась ногами, выдернула из земли почтовый ящик вместе с ржавым железным прутом, сняла ящик и понесла прут на плече обратно к дому. Птицы снова запели. Теперь их голоса звучали истерично, словно напряжение стало невыносимым и они предупреждали об опасности.

Кей вставила острый конец прута в щель между дверью и косяком. Навалилась всем телом. Дерево заскрипело, дверь чуть подалась. Ещё можно было остановиться. Разве не об этом говорил Уокер своим «не споткнись»? Не испорть всё в самом конце, перед финишной ленточкой. Кей замерла. Потом дерево вокруг замка с мучительным визгом треснуло, и дверь распахнулась.

Кей выдохнула. Затем вошла, держа пистолет перед собой обеими руками.

В резком солнечном луче из открытой двери пыль взвилась маленькой метелью. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте.

Кей перестала дышать.

Моргнула, пока мозг пытался осмыслить увиденное. Нельзя паниковать, нельзя позволить страху захватить себя. Первым делом она сказала себе: они не могут причинить ей вреда, они все мертвы. Просто позы, в которых их расставили, делают их похожими на живых.

Сработало. Паника медленно отступила, Кей снова задышала.

Прямо перед ней лиса стояла на задних лапах и держала передними пилу, которой распиливала себя пополам. Рядом — двухголовый койот: зубы одной головы впились в горло другой. За ними огромный лось держал на рогах сломанную детскую педальную машинку. Рядом белый единорог, пробитый насквозь рыбой-мечом, зависшей в воздухе.

За чучелами висел транспарант: «КЛУБ НЕОБЫЧНОЙ ТАКСИДЕРМИИ».

Кей огляделась. Вдоль стен тянулись маленькие закрытые мастерские. Столярные, решила она: через приоткрытые двери виднелись токарные станки и инструменты. В одной — нечто вроде каркаса зайца из проволоки. Таких боксов Кей насчитала восемь, на каждом табличка. Заперт был только один — на большой навесной замок. На табличке: «Эмили Лунде, RT Club». Имя ей ничего не говорило. Сквозь щель между досками Кей увидела: стены изнутри обиты какой-то теплоизоляцией. У двери нашёлся выключатель; неоновые трубки под потолком несколько раз мигнули и залили помещение светом. Кей подняла железный прут, вставила острый конец в щель двери мастерской Эмили Лунде и нажала. Замок не сорвался — мягкая доска выгнулась наружу. Вскоре настолько, что можно было заглянуть внутрь.

Она увидела свет, отражённый парой жёлтых глаз.

Увидела мужчину в кресле.

Железный прут выпал из рук и с грохотом ударился об пол.

43

Лобо, октябрь 2016

— Ну что, суперинтендант, — сказал Тед Спрингер, стоя рядом с Уокером и беря кусок арбуза, — сегодня не голодны? Не хотите пить?

Свободной рукой Спрингер указал на стол: кофейники, бутылки воды, фрукты и несколько простых сэндвичей.

— Спасибо, я поел перед выходом, — сказал Уокер. Он смотрел, как мэр Паттерсон у кофейников беседует с кем-то из Национальной стрелковой ассоциации. Судя по жестам и выражениям лиц — с кем-то важным: два человека, которые могут быть полезны друг другу. Уокер посмотрел на часы. До выхода Паттерсона на сцену пять минут. Речь займёт максимум десять. Потом дело сделано, домой к семье. Выходных ещё много.

В кармане завибрировал телефон. И снова не Хансон.

— Да, Рубле? — сказал Уокер.

— Данте говорит, что Гомес — Лобо.

— Что?

— Томас Гомес — это Лобо. — Рубле говорил ясно и спокойно, так что Уокер не ослышался — просто не верил услышанному.

— Тот самый Лобо?

— Да. Когда я пришёл в отдел убийств, его ориентировка ещё висела на стене. Помню, в описании упоминалась звезда на тыльной стороне одной руки. Хансон говорил, это знак картеля с юга от границы.

Уокер закрыл глаза. Открыл. Лобо. Повернулся к Спрингеру. Тот держал ломтик арбуза перед лицом так, будто улыбался от уха до уха.

— Плохие новости, Уокер?

— Да. Речь надо отложить.

— Почему? — Спрингер откусил ещё кусок арбуза.

— Гомес почти наверняка тот же человек, что Лобо, печально известный серийный убийца.

— И что это меняет? Мы и так знаем, что Гомес убийца.

Уокер посмотрел на Спрингера и понял, что хорошего ответа нет. Нехорошее чувство в животе после этой новости — не аргумент. Он услышал голос Рубле и понял, что тот всё ещё на линии.

— Что? — Уокер поднёс телефон к уху.

— Я сказал: Данте заметил что-то странное в руках Гомеса.

— Что именно?

— По бокам шли швы, словно стежки. И кожа как будто двигалась, когда он шевелил руками. Будто на нём были перчатки.

44

Кот, октябрь 2016

Боб свернул на Эри-авеню в Чанхассене. Дома среднего класса, между ними много места, по обе стороны деревья и аккуратно подстриженные газоны.