Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 53

— Хорошо, — сказал Уокер.

Несмотря на солнце, он поёжился в пальто.

— А что у отдела убийств? — спросил Спрингер. — Есть новости?

Уокер покачал головой.

— Хорошо прячется. Кстати, вы учитывали, что он может изменить внешность, даже надеть какую-нибудь маску?

— Конечно, — сказал Спрингер. — Сегодня для нас любой может оказаться Томасом Гомесом, как бы он ни выглядел.

У Уокера зазвонил телефон. Наверняка Хансон. Опаздывает, Уокер уже пытался до него дозвониться. Он прочитал имя на экране. Рубле Исак.

— Исак, — сказал Уокер. — Давно не слышались. Слушай, я сейчас немного занят. Это может подождать?

— Уокер, — прогудел Рубле Исак, — думаю, вы согласитесь: то, что я собираюсь сообщить, ждать не может, сэр.

— Да?

— Я в больнице, у Марко Данте. Торговца оружием, которого этот Томас Гомес, по нашим данным, пытался убить во вторник.

— Да-да, я в курсе.

— Мы здесь, потому что в связи с нападением смогли обыскать гараж Данте и обнаружили самое разное нелегальное оружие. Доказательств против него достаточно, но Данте обзавёлся адвокатом и хочет сделку в обмен на сведения о Томасе Гомесе.

— И?

— Вопрос в том, насколько эти сведения для нас ценны. И для вас, потому что теперь Гомес подозревается ещё и в убийстве.

— Очень ценны, — сказал Уокер. — Очень. И ты прав, дело срочное.

— Это всё, что мне нужно было знать. Скоро перезвоню.

— Спасибо, Рубле.

Они отключились.

— Где, чёрт возьми, Хансон? — спросил Спрингер.

— Я сам хотел спросить. Похоже, ваш человек застрял в пробке.

Ваш человек. На совещании антитеррористической группы, когда Спрингер дал понять, что предпочитает видеть представителем отдела убийств Хансона, а не Кей Майерс, первым порывом Уокера было вмешаться и сказать, что решать ему. Но Майерс опередила его, заявив, что не возражает. Конечно, после совещания он мог всё переиграть, но что-то в этом деле удерживало. Чувство, будто этот Гомес — препятствие, о которое можно очень больно споткнуться. А в таком случае лучше, чтобы упал Хансон, а не Майерс. Решение было настолько же циничным, насколько практичным. С другой стороны, что могло пойти не так?

Уокер не знал, но снова поёжился на солнце.

— Слушай, Спрингер, не разглядишь, что там висит?

Спрингер поднял голову.

— Похоже на рыбку, — сказал он.

— Рыбку?

— Ага, из этих, которые раздуваются, знаешь?

Кей встала рано, съездила в «Риальто» и опросила кассиршу и киномеханика — только они и работали накануне. Добавить им было почти нечего, разве что погибший часто бывал в кинотеатре. А имён и адресов остальных зрителей они, разумеется, назвать не могли. Кей сказала, что едут двое криминалистов и «Риальто» не сможет открыться, пока они не закончат работу. Поехала к ратуше, раздумывая, не связаться ли с телепроповедником: вдруг что-то видел или слышал. Решила дождаться результатов работы криминалистов и патологоанатомов. А вернувшись в отдел убийств, сделала то, что задумала ночью, пока лежала без сна. Помогла Бобу Озу. И, вероятно, всё себе запорола. Она поднесла чашку кофе к губам, изучая экран компьютера. Список дел об убийствах с несколькими жертвами. Сначала задала в поиске «Перес» и «1995». Нашла отчёт, затем расширила поиск. Сделала снимки экрана с отчётом и результатами поиска, нажала значок «Поделиться». Ввела электронный адрес Боба Оза. Помедлила и нажала «Отправить». Услышала свист улетающего письма — а возможно, и собственных шансов на повышение.

Она тяжело выдохнула, словно до этого задерживала дыхание. В общем зале было почти тихо, слышался только голос Джо Кьоса, который сидел через несколько столов и говорил по телефону. Похоже, проверял наводку. И ей нужно проверить ещё одно, прежде чем уйти на выходные. Она посмотрела на часы. Дорога в Сидар-Крик к женщине, сообщившей о возможном следе, субботним утром должна занять не больше сорока пяти минут.

Она уже выходила, когда что-то пришло ей в голову. Кей остановилась, повернула обратно и подошла к новому кабинету. С удивлением увидела, что покраска закончена. Ни банок, ни кистей. Почувствовала смутное разочарование, но отмахнулась от него и вышла из здания.

Мэр Миннеаполиса Кевин Паттерсон разглядывал себя в большом зеркале в спальне. В целом был доволен. Если камеры не поставят слишком низко по отношению к трибуне, намечающийся второй подбородок не будет заметен. Волосы начали редеть и седеть, а после переезда в самый большой кабинет ратуши он набрал несколько фунтов. Но в общем стареет вполне достойно, правда? Во всяком случае, многие удивлялись, услышав, что ему около пятидесяти пяти. Не могут же все они льстить какому-то мэру? Ладно, у него нет внешности политиков, которых народ по-настоящему любит. И харизмы нет. Но он знал: если правильно разыграет карты, место в Палате представителей вполне достижимо.

— Только не красный галстук, — прервала его мысли Джилл.

Жена только что вошла, проверяла узел и смахивала перхоть с его пиджака.

— Может, синий с чёрной полоской?

Кевин Паттерсон выбрал красный, потому что где-то прочёл: это галстук власти, он подаёт подсознанию сигнал, что перед тобой сильный человек, который всё контролирует и знает, что к чему. Кевин знал, что в конце концов наденет галстук, предложенный Джилл, но, прежде чем уступить, можно, как всегда, немного её подразнить.

— Чтобы народ не решил, будто его мэр перешёл к республиканцам? — спросил он. — Или потому, что в красном в меня легче попасть?

— Кевин!

Он усмехнулся.

— Да не волнуйся ты так, милая. Посчитай охранников на улице — их вдвое больше обычного. Думай о хорошем. Говорят, стадион распродан, а я всего лишь скажу им то, что они хотят услышать. Действующего мэра встречают овацией — часто такое бывает? Даже солнце светит. Знаешь что, Джилл? По-моему, день будет чертовски хорошим.

Она рассмеялась, похлопала его по щеке, распустила узел красного галстука и бросила его на кровать.

— Ты прав, — сказала она, открывая шкаф и доставая синий. — День будет хороший. Подумай только: к тому времени, когда мы соберёмся после обеда, Квентин тоже будет дома.

Дверь спальни открылась.

— Мам, Сири врёт! Говорит, сегодня с нами в машине поедут двое охранников!

Это был Саймон, восьми лет, младший из четырёх детей. Трое старших были близки по возрасту, и, когда появился Саймон, Сири, которой теперь исполнилось четырнадцать, с трудом рассталась с положением младшей в семье и всеми полагавшимися привилегиями.

— Сири говорит правду, — сказала Джилл. — Пойдём, Саймон, возьмём твою куртку и поедем встречать Квентина.

— А я где буду сидеть?

— На своём обычном месте.

— А папа куда?

— Папа будет выступать, — сказала Джилл.

Кевин изобразил перед зеркалом выступающего оратора с совершенно нелепой мимикой, и Саймон рассмеялся. Джилл поцеловала мужа в щёку, а чуть позже, когда они с матерью спускались по лестнице, мэр услышал голос Саймона:

— Можно Квентин сегодня будет спать у меня?

— Придётся вам с Сири бросить монетку.

— Нет, она жульничает!

Кевин проверил узел синего галстука, сел на край кровати и завязал шнурки. Потом подошёл к окну и увидел, как Джилл, Сири и Саймон уезжают на большом солидном шевроле-тахо. Во время интервью в автомобильной радиопередаче его спросили: не потому ли он ездит на шевроле, что боится потерять голоса, пересев на иномарку? Он ответил: нет, просто ему посчастливилось быть патриотом страны, которая действительно выпускает лучшие автомобили на рынке. О другой причине он не сказал: ему казалось, что в отечественном тяжеловесе семья будет в большей безопасности, если вдруг случится столкнуться с иностранным легковесом. Шевроле уехал, и взгляд Кевина Паттерсона переместился на маленький деревянный крест среди деревьев у стены, окружавшей участок. Стена была излишней: вероятность того, что злоумышленник подберётся к дому, ничтожна, ведь дом находился в закрытом посёлке, на огороженной территории с круглосуточным патрулированием и собаками, охранявшими примерно двести обитателей семидесяти домов. Поначалу Кевину Паттерсону не слишком нравилась сама идея закрытых посёлков, но с ростом разрыва между богатыми и бедными росла и потребность в защите. В 1980 году в Соединённых Штатах таких посёлков было около пяти тысяч, а к началу нового века их число увеличилось вчетверо. Бог знает, сколько их теперь. Но в современном мире человеку нужна защита от соседей. Простая, жестокая правда. Решение проблемы было столь же простым: достаточно сгладить экономическое неравенство. К этому и стремились Демократическая партия и Кевин Паттерсон. Понятно, что потребуется время. Иногда Кевин Паттерсон чувствовал себя Сизифом, читая унылые отчёты о том, как разрыв в доходах растёт и даже семьи среднего класса испытывают денежные затруднения. За последние тридцать лет богатые стали чрезвычайно богаты, а располагаемые доходы среднего класса не росли, в то время как образование, медицина и жильё стремительно дорожали. Когда молодёжь больше не может позволить себе учёбу, равных стартовых возможностей уже нет и доступ к обещанной страной мечте закрыт. Но Кевин Паттерсон верил в лучший мир. Искренне верил. Так же, как верил в свободу личности. Именно поэтому по пути в этот лучший мир он признавал право трудолюбивых мужчин и женщин защищать своё имущество и свою жизнь. Вопреки мнению некоторых однопартийцев, его поддержка Национальной стрелковой ассоциации не была циничной попыткой набрать побольше голосов.