Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 52
— Понятно. Так кто он?
— Уэс Вилфорт. Мужчина, пятьдесят восемь лет, чернокожий.
Она застонала.
— Может, ещё и рост назовёшь?
— Я говорю «чернокожий», потому что он там был единственный.
Сутенёр, подумала она.
— Хорошо. И что за ним числится?
— Наркотики.
Кей задумалась. Сходу она не видела связи между наркотиками и Данте, Карлстадом и Паттерсоном. Смерть могла оказаться случайной. А могла и не оказаться.
— Спасибо, что сообщил, — сказала она. — Утром посмотрю.
Олав Хансон спускался к реке с удочкой в руке.
Нужно было успокоиться и всё обдумать перед завтрашним днём. К тому же после вчерашнего ночного визита Шона они с Вайолет поссорились. Кончилось тем, что она уехала на выходные к родителям. Успокоится. Его это устраивало: теперь можно рыбачить хоть всю ночь, если захочет.
Крутая тропинка раскисла. Она всегда была такой, сколько бы времени ни прошло после последнего дождя. Луна то скрывалась за облаками, то появлялась снова, и в темноте было нелегко разглядеть, куда поставить ногу, чтобы не поскользнуться. Больное колено на трудном спуске не помогало, несколько раз пришлось хвататься за стволы деревьев. Звук. Он остановился. Что-то шевелилось среди деревьев. Для белки слишком большое. Он вгляделся, но ничего не увидел. Либо та же собака, что в прошлый раз, либо опять шалят расшатанные нервы. Он неуверенно двинулся дальше по тропинке. События последних дней дорого ему обошлись, но, если повезёт, завтра всё закончится. Если Лобо действительно попытается убить мэра, то, по статистике, скорее всего, проблема решится сама собой. Это Олав узнал на дневном совещании, где Спрингер сказал: большинство так называемых террористов-одиночек погибают, независимо от того, удалось ли им задуманное. На мэра Паттерсона Олаву было наплевать. Помня эту статистику, он лишь надеялся, что завтра Лобо явится на стадион «Ю-Эс-Банк» с винтовкой.
У воды Олав увидел, что один рыбак ещё не ушёл домой. Хорошо. Не придётся стоять здесь одному в такую тёмную ночь.
— Клюёт? — спросил Олав, снимая чехол с удилища и готовясь к забросу.
— Пока нет, — сказал мужчина, не отрывая глаз от лески.
Голос показался Олаву знакомым, но сразу вспомнить лицо не удалось. Среди рыбачивших здесь было немало завсегдатаев.
— Окунь ночью лучше берёт, — сказал Олав.
За спиной хрустнула ветка. Он вгляделся в деревья наверху.
— А я надеялся на что-нибудь покрупнее.
— Вот как? — сказал Олав.
Из-за деревьев донёсся одиночный лай. Значит, всё-таки собака. Олав понял, как часто билось его сердце: теперь пульс замедлялся.
— Светлопёрого судака, что ли? — спросил он, запихивая чехол в карман куртки.
Теперь он уже предвкушал рыбалку. Покажет, как далеко умеет забрасывать.
— Тут везение нужно, приятель.
— Не судака, — сказал другой. — Я за Молочником пришёл.
Сначала Олав Хансон решил, что ослышался, что нервы опять играют с ним шутки. Потом рыбак медленно повернулся. Козырёк кепки скрывал лицо, но, когда он повернулся совсем и поднял голову, Олав увидел, кто перед ним.
— Помнишь меня, Хансон?
Олав сглотнул. Хотел сказать «нет». Но передумал, увидев пистолет. Попытался сказать «да», однако во рту так пересохло, что наружу вышел один воздух.
— Тридцать лет, Хансон. Долгий срок. Но знаешь что? Я помню тебя, будто всё было вчера.
— Я… — Олав осёкся, потому что понятия не имел, что сказать. Может, лучше вообще молчать.
— Помнишь, как дал мне слово, что поймаешь тех, кто убил мою семью?
— Я… мы… мы правда пытались.
— Три недели назад я разговаривал с человеком, убившим мою дочь. Девочку в инвалидном кресле, помнишь? Он рассказал, как ты подтасовывал улики, менял показания свидетелей и позаботился о том, чтобы виновных так и не поймали. Что за это тебе платил Даймен.
— Кто… кто такой Даймен?
— Неважно. Его больше нет с нами. Я вонзил ему иглу в спину через спинку кресла в кинотеатре.
Олав прикинул, не попытаться ли достать пистолет из наплечной кобуры. Перед спуском по крутой тропинке он застегнул её на случай, если поскользнётся, и теперь это мешало. Нет, как с тем пацаном с ножом не получится. Но Олав тренировался выхватывать пистолет из наплечной кобуры и делал это быстро. Уж куда быстрее Джо Кьоса. Олав посмотрел на небо. К луне подползало тёмное облако. Он переложил удочку в левую руку.
— Что ты собираешься со мной сделать? — спросил Олав.
— Слышал о необычной таксидермии?
— О чём?
— Сделаю из тебя чучело. И выставлю. Где-нибудь в людном месте, на радость публике. Ты станешь произведением современного искусства, Хансон.
Облако наползло на луну, скрыв её, и в темноте Олав Хансон потянулся за пистолетом.
40
Закрытый посёлок, октябрь 2016
Была половина девятого. С безоблачного неба солнце светило на Миннесотский ландшафтный дендрарий, который обычно называли просто Арб. Гуннар Персон, старший садовник ботанического сада, отметил про себя, что осенний день обещает быть погожим. Он выбрался из гольф-кара и пошёл по траве к группе деревьев. Любил начинать рано, приходить на работу первым. Но сегодня, похоже, его кто-то опередил. Парк был огорожен и открывался в определённые часы, однако ограда невысокая, а территория огромная. Если кто-то хотел попасть внутрь, то попадал. Сейчас в парке проходила выставка скульптур, расставленных по всей территории. Животные словно из сложенной бумаги. Оригами, так это называлось. Только эти были металлические, в натуральную величину. Если, конечно, можно говорить о натуральной величине существ, сказочных в самом буквальном смысле. Например, того вставшего на дыбы крылатого Пегаса, к которому шёл Гуннар. Но, подойдя ближе, он увидел на спине коня крупного мужчину. Полуголого. Наверное, чей-то мальчишник, подумал Гуннар. Крылья удерживали фигуру на месте, верхняя часть туловища и плечи опирались на шею коня. Спать так было наверняка неудобно, но мужчина, должно быть, настолько пьян, что не замечает.
— Эй! — громко и бодро окликнул Гуннар. — Пора вставать!
Фигура на коне не шелохнулась. Гуннару стало не по себе. Было в ней что-то… ну, что-то мёртвое. Голова мужчины, видимо, свесилась по другую сторону шеи коня-оригами, и её не было видно. Гуннар обошёл скульптуру. Сначала решил, что ошибся: с этой стороны головы тоже не было. Потом увидел красный обрубок шеи, торчавший из воротника рубашки. Он судорожно вдохнул и принялся читать «Отче наш», шаря по карманам в поисках телефона. Нашёл, набрал номер экстренной службы. Пока шли гудки, огляделся, ища голову, но ничего не увидел. Снова посмотрел на скульптуру: при всём чудовищном ужасе зрелище было завораживающим, почти поэтичным. Словно конь вот-вот взлетит и унесёт обезглавленного человека на небо.
Суперинтендант Уокер поправил тёмные очки. Он предпочёл бы провести субботнее утро с семьёй, но знал, что расслабиться всё равно не смог бы. Стоял у скульптуры корабля викингов перед стадионом «Ю-Эс-Банк». Люди уже шли внутрь, хотя до часа дня, когда мэр должен был официально открыть съезд, оставалось почти полтора часа. Ожидая, он разглядывал что-то, висевшее на мачте над головой. Размером с теннисный мяч и, видимо, почти невесомое: оно приплясывало на порывах ветра. Разобрать, что это, ему не удавалось.
— Уокер!
Спрингер из Объединённой антитеррористической группы. Он вышел из стадиона вместе с О’Рурком из спецназа. Спрингер выглядел расслабленным, а О’Рурк не отрывал глаз от очереди, непрерывно её просматривая.
— Как у нас дела? — спросил Уокер.
— Снайперы на позициях, весь стадион под прицелом, — сказал Спрингер. — Наши люди в аппаратной следят за изображениями со всех камер наблюдения. Если кто-то на трибуне достанет из кармана хоть пачку леденцов, мы увидим.
Спрингер посмотрел на О’Рурка. Тот согласно кивнул и продолжил:
— Всех входящих обыскивают, тщательнее обычного. Если кто-то в очереди заметит, что происходит, и попытается уйти, на этот случай тоже есть наблюдатели. Все сотрудники стадиона проверены службой безопасности, и их тоже обыскивают. Короче: если Гомес что-то затеет, неприятности у него начнутся задолго до того, как он попадёт внутрь.