Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 46

Кей заметила, как Спрингер одёрнул рукава, хотя костюм, судя по всему, был сшит на заказ.

— Да.

— И вы думаете, он рассчитывает перехитрить полицию Миннеаполиса, в которой одной больше тысячи сотрудников, да ещё и ФБР?

— Я не говорю, что он правильно думает. Просто, по-моему, он думает именно так.

— Что ж, мисс Майер, — сказал Спрингер. Кей подозревала, что он нарочно исказил её фамилию, отбросив последнюю «с». — Ваше дело — убийства. За каждым случаем стоят всевозможные печальные и банальные истории, а преступники почти всегда люди неадекватные. Террористы же, как бы безумны они ни были, часто оказываются людьми умными и рациональными. По крайней мере, в том, что касается методов. Так что, если Гомес планирует именно это, он прекрасно понимает: угрожая жизни мэра, он посадит себе на хвост всю городскую полицию. Конечно, террористы с глубокими расстройствами личности встречаются, но в большинстве случаев террорист делает всё, чтобы его замысел удался. Грубо говоря, если мы раскрыли план убийства мэра на стадионе, значит, Гомес уже облажался. Для меня это признак дилетантства. Да, он по-прежнему опасен. Но у нас достаточно знаний и профессионализма, чтобы остановить такого человека до того, как положение станет критическим.

Что-то в том, как он произнёс «у нас», дало Кей понять: «знания и профессионализм» не обязательно распространялись на отдел убийств.

— Я приняла это к сведению, — сказала Кей, заметив, что её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Но на месте антитеррористической группы я бы не стала недооценивать Гомеса.

Спрингер скупо улыбнулся.

— Да, но это относится к большинству вещей в жизни. В борьбе с терроризмом главное — не недооценивать и не переоценивать. У нас просто не хватает ресурсов проверять каждую угрозу, поэтому нужно уметь выделять настоящие.

— Например, вегетарианцев, собравшихся поужинать в складчину? — У Кей само вырвалось, и в без того тихой комнате стало ещё тише. Несколько лет назад антитеррористическую группу высмеяла пресса: выяснилось, что она внедрила агента в компанию вегетарианцев, которые время от времени собирались вместе поесть. И, как оказалось, почти ничем другим не занимались. Уокер бросил на неё предостерегающий взгляд. Кей поняла: не оступись.

Спрингер повернулся к Хансону.

— А вы, детектив? Разделяете мнение коллеги об этом Гомесе?

Хансон вздрогнул: его явно застали врасплох.

— Хм, — сказал он. Подумал, сцепил руки на затылке, преувеличенно стараясь выглядеть непринуждённым. — В этом вопросе я скорее на вашей стороне, ребята из антитеррора. — Лицо Хансона расплылось в широкой ухмылке. — В конце концов, речь идёт о мексиканце без документов, который жил в крысиной норе в Джордане. На гения преступного мира не очень похоже, правда?

Никто не засмеялся.

— Что скажет аппарат мэра? — спросил Спрингер, обращаясь к мужчине и женщине, сидевшим дальше за столом.

— Что ж, — сказала женщина, блондинка с голубой подводкой на веках, — мэр совершенно определённо заявил, что отказываться от участия не намерен. Если об угрозе станет известно, в заявлении для прессы мы процитируем именно это. — Она надела очки и прочитала с экрана компьютера: — «…Я счёл бы признанием несостоятельности нашего города, если бы один-единственный нелегальный иммигрант сумел помешать мне исполнять обязанности демократически избранного мэра». — Она подняла глаза. — Если, конечно, ни у кого здесь нет сведений о том, что мы имеем дело с могущественными силами?

Кей хотела ответить, но увидела, как Уокер едва заметно покачал головой, и промолчала.

— Хорошо, — сказал Спрингер. — Оценка угрозы будет готова через несколько часов. А пока предлагаю установить оранжевый уровень. Согласны?

Кей видела, как остальные за столом кивают. Спрингер посмотрел на неё, приподняв бровь.

— Вы не согласны, Майер?

— Майерс. Я не знаю, что означает оранжевый.

— В данном случае это означает, что меры безопасности мэра и его семьи немедленно усиливаются и остаются такими до окончания мероприятия. То же относится к руководителям Национальной стрелковой ассоциации, которые сейчас в городе. Вас это устраивает, Майерс?

Щёки у неё вспыхнули не от его слов и даже не от преувеличенного ударения на последней «с» в её фамилии, а от этой скупой, иронической улыбки.

— Разумеется, — сказала она. — Это ваша компетенция, не наша.

Краем глаза она заметила сдержанный одобрительный кивок Уокера.

— Хорошо, — сказал Спрингер. — У кого из вас двоих больше стаж?

Хансон выглядел лет на десять старше Кей, так что вопрос был излишним. Но, догадалась Кей, Спрингеру требовался ответ, чтобы обосновать уже принятое решение.

— У меня, — быстро сказал Хансон.

— Хорошо, тогда вы будете отчитываться передо мной. Если у отдела убийств нет возражений?

— Я не против, — сказала Кей, прежде чем успел ответить Уокер.

Я преследую воспоминания. Эти слова всё ещё крутились в голове у Боба, когда он припарковал вольво перед въездом во двор рядом с «Городской таксидермией», выскочил и дёрнул дверь магазина. Заперто. Посмотрел на часы. Половина четвёртого. Никакой записки на двери. Он постучал в витрину, сложил ладони вокруг глаз, как водолазную маску, и заглянул в тёмный магазин. Дверь мастерской была открыта, но света там, похоже, тоже не было. Боб сел на ступеньку и достал телефон. Пока листал список вызовов в поисках номера Майка, телефон зазвонил. Предчувствие, что это Майк телепатически уловил происходящее, оказалось ошибочным и тут же забылось — как всегда забываются несбывшиеся предчувствия. Боб вздохнул. Номер он удалил из телефона, но не из памяти.

— Да, Элис?

— Привет. Есть минутка?

Он глубоко вдохнул.

— Сейчас посмотрю… да.

— Я видела ролик на YouTube.

— Ну как? Теперь, когда я знаменитость, жалеешь, что бросила меня?

— Не шути, Боб.

— Ладно.

— Наверное, ты считаешь, что сейчас неподходящее время, но, по-моему, я должна.

— Что должна?

— Настоятельно посоветовать тебе обратиться к специалисту.

— То есть… к психологу?

— Да.

— Так и думал, что ты это скажешь. Когда в руках молоток, любая проблема кажется гвоздём. Слышала такое?

— Боб.

— Я уже был у трёх психологов, включая тебя и твоего специалиста по управлению гневом. Сама видишь, как помогло.

— Боб, я вижу все признаки того, что ты движешься к психозу. Ты принимаешь антидепрессанты?

— Они мне не нравятся.

— Почему?

— Из-за мерзкой розовой упаковки. И от них меня клонит в сон. Становлюсь никаким. Скучным.

— А когда не принимаешь, какой ты, Боб?

— Угрюмый. Злой. Агрессивный. Склонный к самоубийству. И куда веселее.

— Принимай их, пожалуйста.

Боб попытался сглотнуть ком в горле. Проклятая забота в её голосе. Всегда била туда, где он не мог защититься.

— Боб?

— Я здесь, — сказал он. — А подписать бумаги на дом не попросишь?

— Нет, — сказала она. — Не сегодня.

— Может, ты знаешь, что я всё ещё туда прихожу? К дому, я имею в виду.

— Да, — сказала она.

— Но, может, не знаешь почему. Я и сам не знал. Думал, чтобы следить за тобой и Стэном-Чуваком. А это потому, что там умерла Фрэнки. То есть… там она жила.

Боб слушал. Слышал, как вздрагивает её глубокое дыхание.

— Просто хотел, чтобы ты знала, — сказал он и отключился.

Я шёл к «Городской таксидермии», когда, повернув за угол, увидел его. Он сидел на ступеньке у магазина и разговаривал по телефону. Я тут же остановился и нырнул обратно за угол. Выглянул. Вряд ли он меня заметил: слишком увлечён разговором. Даже если и заметил, с такого расстояния не узнал бы. Но у меня глаз зоркий, а его в этом особенном пальто узнать нетрудно. Прохожий, шедший мимо магазина, обернулся на него: может, тоже видел ролик на YouTube и подумал, что это тот самый коп в оранжевом пальто, который так опозорился в прямом эфире.

Он сидел и разговаривал по телефону, но место выбрал не случайно. Он сидел и ждал меня, сказал я себе.