Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 45

Кей посмотрела на пулевые отверстия в деревянном заборе, в нескольких дюймах над тем местом, где сейчас скорчился пастор.

— Предлагаю взаимовыгодное соглашение, — сказала она. — Вы никому не рассказываете, как мы пару раз выстрелили в беглеца, которого имели основания считать вооружённым, а мы молчим о том, что застали вас в кинотеатре для дрочеров. Как вам?

Телепроповедник ей подмигнул. Видно было: его внутренний калькулятор уже оценил предложение.

— По рукам, — сказал он и протянул правую руку.

Кей поморщилась. Догадавшись, какие образы невольно мелькнули у неё в голове, он убрал правую руку и протянул левую. Она взяла её и рывком поставила мужчину на ноги.

Кей и Олав Хансон стояли перед «Риальто» и смотрели, как проповедник уезжает в такси.

— Он был безоружен, — сказала Кей.

— Да? — сказал Хансон. — Он что-то на меня направил, но солнце било в глаза. В любом случае это были предупредительные выстрелы.

Кей вспомнила отверстия в заборе. Но сейчас было не время спорить: есть дела поважнее. Вернувшись в кинотеатр, она увидела Фортуне перед экраном. Заметив её, он убрал указательный палец от наушника.

— В видеоцентре не нашли ни одной записи с камер, на которой был бы Гомес после того, как вошёл сюда.

— Хорошо, — сказала Кей. Окинула взглядом ряды кресел. Пятнадцать-двадцать мужчин, все сидели так, чтобы расстояние между ними было как можно больше. Она слышала, что мужчины автоматически рассаживаются так за покерным столом и встают у писсуара. — Все на тех же местах?

— Ага, — сказал Фортуне.

Зрители — все до одного мужчины — смотрели в пол, в стены, в телефоны и на часы. Лишь один встретился с ней взглядом: крупный чернокожий во втором ряду сзади, в красном котелке, улыбался, словно ему было весело. Может, стереотип, но первая мысль у неё была: сутенёр. Кей поднялась к последнему ряду, где сидел худощавый белый мужчина в кепке. Похож на семьянина. Ещё один стереотип, подумала она.

— Простите, сэр, вы не видели, чтобы кто-нибудь вошёл перед нами? Я имею в виду максимум за пять минут до нас.

— Нет, — сказал он. — Никого.

— Если бы кто-то вошёл, вы бы увидели, верно? — Она кивнула на дверь в фойе.

— Верно, — сказал мужчина. Он казался скорее любопытствующим, чем встревоженным, словно по-прежнему оставался зрителем. Кем, собственно, и был. Кей подумала: что заставляет мужчин вот так собираться вместе — и всё-таки не вместе?

— Что у вас там? — спросила она, указав на бумажный пакет на соседнем кресле.

— У дочери сегодня день рождения. — Мужчина улыбнулся и поднял пакет. Кей узнала эмблему магазина игрушек: мальчик с грибом вместо шляпы. — Хочет платье принцессы от «Марлин», в котором становишься невидимой для взрослых.

Кей смотрела на пакет. Она снова была в Энглвуде. Её двенадцатый день рождения, отец стоит на коленях у подножия ступенек, ведущих на улицу. Безумный взгляд, сильная ломка. Говорит, что приготовил ей подарок и она должна пойти с ним туда, где он его спрятал. Показывает на машину, ждущую через дорогу. Она видит сидящего в ней мужчину. И делает то, что умеет лучше всего: бежит. Иногда Кей гадала, переставала ли она вообще когда-нибудь бежать.

— Тогда с днём рождения, — сказала Кей. Потом откашлялась и крикнула Фортуне: — Всё, можно отпускать!

— Простите, — раздался голос из зала, — вообще-то мы заплатили за фильм, а он ещё не закончился.

Кей не ответила, только поспешила к двери в фойе. Выйдя, остановилась и, прежде чем дверь закрылась, услышала голос Фортуне:

— Извините, что помешали, господа. Гасите свет, запускайте кино!

Кей смотрела на дверь мужского туалета рядом со входом в зал. Оснований подозревать кассиршу во лжи не было, но из своей кабинки та никак не могла видеть, в какую из дверей вошёл Гомес.

Рядом с Кей появился Хансон.

— О чём думаешь? — спросил он.

— Думаю, он зашёл сюда, — сказала она, указав на мужской туалет. — Проверишь, пусто ли там?

Хансон вошёл и через пару секунд выглянул, поманив её. Кей зашла. По писсуару текла слабая струйка воды, зеркало на стене было треснуто. Но воздух оказался свежее, чем она ожидала. Подняла глаза и поняла почему: высоко на дальней стене настежь распахнуто окно. Она застонала.

— Ага, — сказал Хансон, который, очевидно, только сейчас заметил открытое окно.

— Что там снаружи? — спросила она.

Хансон встал на цыпочки и выглянул.

— Переулок.

— Чёрт! — Кей хлопнула ладонью по стене и мысленно велела себе вымыть руку при первой возможности. — Поэтому камеры его и не засекли. Идёт закоулками, уже мог добраться до самой реки незамеченным. Он с нами играет. Почему он с нами играет, Хансон?

Белобрысый коллега посмотрел на неё так, словно обдумывал вопрос. Потом сказал:

— Может, он… любит играть?

Кей закрыла глаза. Ей нужен был кто-то другой. Ей нужен был Боб Оз. Но когда она открыла глаза, перед ней всё ещё стоял Олав Хансон.

Они меня не видели. Но я их видел, слышал и мог себе представить. Как они всё ещё носятся, словно обезглавленные куры, за внезапно прославившимся Томасом Гомесом. Из кинотеатра я добрался до берега реки и теперь сидел здесь, с колотящимся сердцем, и смотрел на течение. Как время, оно уносило всё. Это должно было хоть немного утешать. Как старая мудрость: «И это пройдёт». Но не утешало. Рано или поздно те же атомы в молекулах воды, протекавшей здесь вчера, вернутся, и история повторится. Это лишь вопрос времени. Я достал шприц из нагрудного кармана. Вспомнил, как он дёрнулся, почувствовав укол, как обернулся и уставился на спинку кресла. Должно быть, решил, что внутри лопнула пружина. Я нажал на поршень, выпустив остатки дугой в воду. Ибо вода это, и в воду возвратится.

34

Оранжевый, октябрь 2016

Объединённая антитеррористическая группа состояла из сотрудников полиции Миннеаполиса и ФБР. У них было отдельное здание в нескольких минутах ходьбы от ратуши. Едва войдя в приёмную вместе с Уокером и Хансоном, Кей заметила, что здесь всё лучше, чем у них. А когда они прошли в светлый зал совещаний, где уже сидели восемь человек, отметила и более дорогие костюмы и вообще одежду.

После краткого знакомства выяснилось: четверо из них были из полиции Миннеаполиса, двое из ФБР и двое из собственной службы безопасности мэра.

— Спасибо, что так быстро смогли приехать к нам в антитеррористическую группу, — сказал Тед Спрингер. Вместо обычного безликого чёрного костюма ФБР на нём был костюм в тонкую полоску, как у дельца с Уолл-стрит. Кей сразу поняла: он назначил себя руководителем всего, что сейчас начнётся. Но Спрингер тоже понимал, что на данном этапе вся информация - у отдела убийств, и предоставил слово Уокеру, а тот передал его Кей. Она не успела ощутить волнение, которое порой охватывало её перед аудиторией, и сразу начала рассказывать об убийстве и покушении, в которых подозревали Томаса Гомеса, о его розыске и предположении, что теперь он сосредоточился на стадионе «Ю-Эс-Банк» и мэре Кевине Паттерсоне. Когда она закончила, пару секунд стояла тишина. Потом заговорил Спрингер.

— Значит, этот Гомес уже дважды ускользнул от вас через туалеты?

Кей услышала скрытый упрёк, но оставила его без внимания.

— Да, — сказала она. — Такое впечатление, что он намеренно сообщает нам, где находится, даёт сесть себе на хвост, а потом исчезает.

— А вам не кажется, что ему просто дважды подряд повезло? Зачем Гомесу такие игры?

— Не знаю, — сказала Кей. — Может, хочет что-то нам сказать.

— Что именно, Майерс?

Кей переглянулась с Уокером и ответила:

— Что он призрак. Что если захочет добраться до Кевина Паттерсона на стадионе «Ю-Эс-Банк», мы ему не помешаем.

— Вам известно, что посетителям запрещено проносить оружие на спортивный стадион, даже если мероприятие не спортивное?

— Да, — сказала Кей.

— И всё же вы полагаете, что стадион «Ю-Эс-Банк» кажется ему хорошей идеей?