Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 43

— Да.

Уокер широко улыбнулся.

— Вы далеко продвинулись, Майерс. Неплохо для девочки из Энглвуда. Но это ещё не предел. Вы можете стать примером для других девушек из таких мест, как Энглвуд. Перед вами открыт путь. Помешать может только одно: если оступитесь и упадёте.

Кей кивнула.

— Не буду вас больше задерживать, Майерс. Вижу, вам уже не терпится вернуться к работе.

Следуя к своему столу, Кей гадала, что для Уокера было важнее внушить ей: обещание или предостережение. По пути заглянула в кабинет, где шёл ремонт. Красить ещё не закончили, банки с краской стояли на месте, но у маляра, видно, был выходной. На стуле лежало что-то похожее на бурого пушистого грызуна, хотя, скорее всего, это была варежка. Кей чуть не спросила у дежурных, когда вернётся маляр, но передумала. Подходя к столу, увидела, как Олав Хансон торопливо выходит из-за перегородки между их столами, на ходу надевая пиджак.

— Куда это он так несётся? — спросила она у Джо Кьоса: на экране его компьютера шла игра в покер.

— В видеоцентр, — сказал он. — Гомеса видели у стадиона «Ю-Эс-Банк».

Кей схватила пиджак и побежала к лифтам.

— Эй! — крикнула она, когда двери уже закрывались. — Подождите!

Между блестящими створками просунулась волосатая рука, и двери лифта снова разошлись.

Кей вошла, благодарно кивнула мужчине с волосатыми руками и посмотрела на Олава Хансона, стоявшего у задней стенки. Встала рядом с ним.

— Почему ты мне не сказал про Гомеса? — тихо спросила она.

— Пытался, но тебя не было на месте, — так же тихо ответил он.

Кей медленно кивнула, пытаясь прочесть что-нибудь на его раскрасневшемся лице.

— Ну, теперь я здесь, Хансон.

— Хорошо, — сказал он.

Когда Кей и Олав Хансон выскочили из машины возле корабля викингов у стадиона «Ю-Эс-Банк», там уже стояли три полицейские машины.

— Ну? — спросил Хансон у полицейского, который их ждал.

— Его здесь нет.

— Какие камеры его засекли?

— Все наружные, по всему периметру стадиона. Похоже, он дважды обошёл его кругом, а потом смылся.

— Дважды? — сказала Кей. — Он что-то замышляет.

Кей посмотрела на два телевизионных автобуса, припаркованных у одного из входов. Мысль сорвалась с языка, едва успев оформиться:

— Паттерсон.

— Что? — Хансон уставился на неё.

— Паттерсон завтра открывает здесь съезд Национальной стрелковой ассоциации. Гомес нацелился на мэра.

— Ты с ума сошла?

— По-моему, с ума сошёл Гомес, — сказала она и достала телефон. — Подумай. Тут есть закономерность. Он начинает с малого и идёт к большему. Как круги по воде.

— Кому звонишь?

Прежде чем Кей успела ответить, на другом конце сняли трубку.

— Мэрия Миннеаполиса.

— Детектив Кей Майерс, полиция Миннеаполиса. Соедините меня с тем, кто отвечает за безопасность мэра.

Пока она ждала, Хансон ответил на входящий звонок.

— Гомеса снова видели, — сказал он ей. — Недалеко отсюда.

Я слышал, как приближаются сирены. По обеим сторонам улицы, на которой я стоял, тянулись невысокие двухэтажные дома. На противоположном тротуаре мужчина в меховой шапке торговал с тележки. На вывеске значилось: «Келбаса старовейска» — польские колбаски. Когда я раньше приходил сюда осмотреться, купил у него одну такую, в форме подковы. Её подавали с капусняком, чем-то вроде квашеной капусты. Очень вкусно. За тележкой находился вход в кинотеатр с большой вертикальной вывеской из красных неоновых букв: «РИАЛЬТО». Сирены стали ближе. В одной или двух машинах их выключили. Может, рассчитывали застать меня врасплох. Я вдохнул запах колбасок, варёной капусты, выхлопных газов и тестостерона. Потом перешёл улицу.

Полицейский Фортуне вёл машину и слушал женский голос в наушнике: тот непрерывно сообщал, где программа распознавания лиц в последний раз обнаружила Гомеса. Фортуне знал: она может переключиться и на отдельную камеру, чтобы проследить, куда он направляется, пока остаётся в кадре.

— Спасибо, мы на месте, — сказал Фортуне, со скрипом тормозов останавливаясь у тротуара рядом с дымящейся тележкой с колбасками и перепуганным торговцем. Обернулся к двум детективам на заднем сиденье и увидел, что оба уже достали табельные пистолеты.

— Камера только что засекла, как он вошёл в это здание, но мы… э… Наверное, стоит дождаться спецназа?

— Нет, — хором ответили детективы, открывая двери и выскакивая наружу.

Когда Бетти Джексон, кассирша «Риальто», увидела, как к её окошку приближаются двое с пистолетами и жетонами полиции Миннеаполиса, её охватило дежавю. Из всех сотрудников кинотеатра только она работала здесь ещё с семидесятых, когда король миннеаполисской порнографии Феррис Александер прибрал к рукам обветшавший «Риальто» и начал крутить порно. Разрешения на такие показы у кинотеатра не было, но полиция устраивала облавы лишь по прямому требованию городского совета: слишком многие из своих были здесь постоянными зрителями. В конце концов порноимперия Ферриса Александера рухнула, а сам он сел за уклонение от налогов, но «Риальто» сумел выжить без него, хотя по всей стране порнокинотеатры закрывались: рынок постепенно захватывали домашнее видео и интернет. «Риальто» зарабатывал немного, но хватало, чтобы держаться на плаву. И законов, позволявших властям закрывать кинотеатры, как в семидесятые, больше не существовало. Самое большее — требовать, чтобы они располагались за пределами определённых городских зон, свободных от порно. В «Риальто» показывали главным образом шведскую, датскую и немецкую порнографию шестидесятых и семидесятых: в основном классику и немного подпольного кино. То, чего в сети не найдёшь. Но ничего экстремального: ни животных, ни несовершеннолетних, ни испражнений, ни жёсткого садомазо. Просто трах. Как правило, для одной и той же публики: белых мужчин за шестьдесят, скорее всего семейных, которым не хотелось смотреть порно дома в интернете. Или просто одиноких мужчин, которые не узнавали женщину своей мечты в глянцевой сетевой порнографии. Здесь ещё можно было увидеть скандинавских девушек с волосами на лобке и без силикона — такими, какими зрители помнили девушек своей молодости. Смесь скабрёзности тех времён, когда порнография ещё не стала законным бизнесом, и невинности эпохи, когда ещё сохранялась толика стыдливости. Так что во всех отношениях это был респектабельный кинотеатр для взрослых, разве что географически находился в сером секторе: половина здания попадала в установленную городским советом зону без порно, другая — нет. К сожалению, экран находился как раз в первой половине. Но Бетти быстро поняла, что дело не в этом. Увидела лёгкую растерянность в глазах полицейских, когда до них дошло, куда именно они собираются войти.

— Простите, — сказала чернокожая полицейская, пока Бетти пыталась припомнить, когда в последний раз слышала от кого-то из полиции Миннеаполиса такое вежливое начало фразы, — этот человек только что сюда заходил?

Женщина опустила пистолет и поднесла к окошку мобильный телефон.

Бетти посмотрела на снимок на экране. Обычно она не разглядывала посетителей: им это не нравилось. Вместо этого сосредоточивалась на руках, просовывавших деньги в маленькое окошко. Только если руки казались детскими, а не взрослыми, поднимала глаза и решала, прогнать посетителя или попросить документ. Но человек на фотографии сделал нечто почти неслыханное: заговорил с ней. Сказал, что ей стоит попробовать польские колбаски, которые продают прямо у входа. Словно хотел, чтобы она подняла глаза и его увидела. А поскольку Бетти, которой шёл семьдесят восьмой год, уже не подозревала мужчин в попытках к ней подкатить, она посмотрела на него. Это был тот самый человек, которого она сейчас видела на экране в руке полицейской. Никаких сомнений.

— Он внутри, — сказала она, кивнув на дверь в сам кинозал. Дверь была маятниковая, без ручек с обеих сторон. Не из соображений пожарной безопасности, а потому, что такую дверь можно толкнуть ногой или плечом и не трогать ручку, которой, есть все основания подозревать, только что касалась рука, незадолго до того касавшаяся чего-то, с чем тебе совсем не хочется соприкасаться. Даже через посредника.