Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 42
— Боб, послушай…
— Дело об убийстве. Перес. Девяносто пятый год. Можешь прислать отчёт и…
— Уокер всем запретил…
— Да пошёл Уокер на хер. Мне всего-то нужен…
— Я сейчас повешу трубку, Боб.
— Кей!
Связь оборвалась.
— Женщины больше не ведутся? — спросила Лиза.
— Уже какое-то время, — сказал Боб. Поставил локти на стойку и с силой потёр голову. — Извини.
Боб направился в мужской туалет. Писсуар в виде жёлоба был целиком в его распоряжении, но он всё равно вошёл в единственную кабинку и заперся. Такая у него была особенность: если не был уверен, что во время мочеиспускания останется один, то просто стоял и без толку тужился. Закончив и застегнувшись, он ещё немного постоял, глядя на задвижку, потом вышел, вымыл руки и плеснул водой в лицо. Вернувшись к своему табурету у стойки, увидел, что Лиза налила ему ещё чашку кофе.
— Лиза? — сказал он тихо, так что она машинально шагнула к нему.
— Да?
— Мы тут говорили об открытых дверях. Когда заходишь в кабинку туалета, в котором есть другие люди, разве не запираешь дверь автоматически?
Она непонимающе посмотрела на него.
— Особенно если собираешься сбежать через вентиляционную шахту, — сказал он. — Гомес не запер кабинку. Странно, правда? Не хочешь же, чтобы тебя застали за делом?
— Может быть.
— Может быть, запираешь?
— Может быть, хочешь, чтобы тебя застали за делом. Если делаешь что-то преступное.
— Разве кому-то этого хочется?
— Чтобы застали за делом? Ещё как. — Лиза наклонилась над стойкой и опёрлась подбородком на ладони. — Я повадилась таскать мелочь у отца из бумажника. Мне было так стыдно, что я стала брать всё больше и больше, чтобы он заметил.
— Заметил?
— Не знаю. Может, наказывал меня тем, что делал вид, будто ничего не знает. Давал моей совести меня помучить.
— Помогло?
— Видимо. Я перестала.
Боб откашлялся и медленно кивнул.
— Обнадёживает: значит, по крайней мере, в принципе мы способны остановиться. Нальёшь мне виски?
— Нет.
— Нет?
— Нет, можешь ещё кофе. А ты с чем надеешься покончить?
— Ни с чем.
— Ну же, Боб. Ты сам говорил: это часть моей работы.
— Что?
— Слушать. Притворяться, что понимаю. Так что ты надеешься перестать делать?
Боб улыбнулся и посмотрел в чашку с кофе. Набрал воздуха.
— Элис. Я ей житья не даю. Бумаги на развод, раздел имущества, этот её новый тип — всё это. Хотя знаю: больше всего достаётся мне самому. Презрение к себе только растёт и растёт, когда я становлюсь ещё хуже, чем уже есть. Иногда думаю: может, напрашиваюсь на жалость. Словно хочу, чтобы она видела, как человек, которым я когда-то был, разваливается у неё на глазах. Я подонок, и совесть меня за это мучает, но остановиться, как ты, никак не могу. Даже наоборот: я стал каким-то чёртовым сталкером.
— Ты спрашивал себя, почему её преследуешь?
— Вообще-то, по-моему, не столько её, сколько места, где когда-то был счастлив. Где жил с ней и Фрэнки. Где забирал её с работы. Я преследую воспоминания. Знаешь, как люди, которые делают чучела домашних животных, пытаясь воссоздать то, что ушло из их жизни.
— Люди делают чучела своих питомцев?
— Ещё как. Даже такой убийца, как Томас Гомес, хочет вернуть своего кота. Невероятно, правда?
Лиза обслужила двух вошедших посетителей, которые заказали пиво.
Боб наблюдал за ней. Приветливая, деловая манера, быстрые, уверенные движения. Расторопность, от которой ей, он был уверен, хорошо: удовольствие от хорошо сделанной работы. Удовольствие. Я преследую воспоминания. Вдруг всё стало ясно — как ответ на дисплее «Радики 20Q».
— Ты куда? — спросила Лиза.
Боб уже стоял и застёгивал пальто.
— Кажется, я знаю, как его найти.
33
Порно, октябрь 2016
Я стоял, подняв лицо к небу и закрыв глаза от яркого утреннего солнца. Ещё было тепло, но на рассвете лужи покрывала тонкая корочка льда. Я вдохнул воздух, ощутил, как расправляются лёгкие, понял: тело готово. Почувствовал лёгкое давление шприца с длинной иглой в нагрудном кармане. Снова открыл глаза.
Стадион «Ю-Эс-Банк».
Он был похож на корабль. Нет, на подводную лодку. Или на чёрный айсберг. Я стоял на «Медтроник-плазе», рядом с большим кораблём викингов, и смотрел на чёрный цинковый фасад. За ним ждали зрителей шестьдесят тысяч кресел. Стеклянная крыша стадиона не давала замёрзнуть болельщикам Национальной футбольной лиги. Отношение к нему было неоднозначным — и пока строили, и после открытия летом. Одни его ненавидели и говорили, что старый стадион «Метродоум» ни за что не следовало сносить. Но так всегда бывает с местами, о которых у людей остались хорошие воспоминания. Ночью я хорошо спал в лесу, со своими воспоминаниями. Мне это было нужно. Нужно, чтобы сохранять спокойствие.
Я видел автобусы WCCO-TV и KSTP, видел, как разматывают кабели, готовясь к прямой трансляции: завтра мэр Паттерсон откроет съезд Национальной стрелковой ассоциации. Я обошёл стадион, и меры безопасности показались безупречными. Попасть внутрь без соответствующей аккредитации было невозможно, над каждым входом висели камеры. Особенно здесь, на «Медтроник-плазе», где на следующий день будет стоять в очередях большая часть публики.
Я снова закрыл глаза.
Увидел, как стоит мэр: все взгляды обращены на него, все камеры наведены на него. То, как застывает его лицо, когда в него попадают. Хаос. Полный беспорядок. Топот бегущих ног. Сирены. Весь этот механизм, которому мы доверяем, который, как мы верим, способен защитить и спасти нас и тех, кого мы любим, приходит в движение. Но вместе с тем — уверенность: что бы теперь ни сделал любой из нас, уже поздно. Моё отчаяние наконец стало и их отчаянием.
Кей Майерс сидела в кабинете Уокера и смотрела в спину суперинтенданту, стоявшему перед жалюзи.
— Как вам наш город? — спросил он.
Кей задумалась. Он не так уж отличался от того, откуда она приехала. Примерно такой же климат, озёра, такая же пёстрая смесь людей, такой же плоский ландшафт. Понадобилось время, чтобы заметить мелкие различия в неписаных правилах общения: например, миннесотскую любезность — приветливую, вежливую оболочку, за которой скрывались боязнь открытого конфликта и пассивная агрессия. Но хотя здесь люди были чуть более замкнутыми и чуть менее прямыми, чем в её родном городе, в целом ей попадались порядочные, честные люди. Конечно, не те, с кем она сталкивалась, расследуя большинство убийств, но, подозревала Кей, это верно для любого города.
— В общем, мне здесь нравится, — сказала она.
— Хорошо, — сказал Уокер, не оборачиваясь. — Может, он не так привлекателен, как Чикаго, но, на мой взгляд, это город, устремлённый в будущее. Город, где люди готовы мыслить по-новому. Где такой человек, как вы, может хорошо жить и сделать достойную карьеру.
Кей неловко поёрзала на стуле. Не то чтобы она ожидала такого поворота беседы, но и полной неожиданностью он не стал. Она, как говорится, улавливала сигналы.
— Я узнал, что мою кандидатуру рассматривают на пост начальника следственного управления, — сказал Уокер. Пальцами раздвинул две полоски жалюзи. — А значит, кому-то придётся занять этот кабинет. Будет объявлен конкурс, и решать, кто получит место, будут другие. Но если я порекомендую своего сотрудника, это, разумеется, будет иметь вес. Немалый вес, скажем так.
Не видя причин отвечать, Кей молчала.
— Конечно, когда уходящий начальник кого-то рекомендует, это связано с определённым риском, — сказал Уокер. — Если со временем выяснится, что с рекомендованным человеком что-то, скажем так, не в порядке, это, естественно, бросит тень и на того, кто дал рекомендацию. Вот сейчас, например, начальник полиции наседает на меня из-за проблем с детективом Озом. Мне нужно знать, Майерс, что от вас сюрпризов не будет.
— Понимаю, — сказала Кей.
Уокер повернулся к ней.
— Понимаете?