Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 37

— Люди многого обо мне не знают, Кей. Я загадка. — Боб взял по стакану в каждую руку и быстро отпил сперва из одного, потом из другого. Никто не засмеялся.

— Нет, — сказала Кей. — Ты просто Боб-на-одну-ночь. Никакой особой загадки.

Уголки губ Боба приподнялись в улыбке.

— Двоюродный брат звал меня Рундбреннер Боб.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Это норвежское выражение. Так называют того, кто спит со всеми подряд. Рундбреннер — большая дровяная печь. Та, что греет всех вокруг. Понимаешь?

— Только ты не можешь никого согреть, Боб. Потому что у тебя внутри ничего не горит.

— Да?

— Там темно и холодно, верно?

— С виду я Чикаго, — пропел Боб, салютуя стаканом, — а на душе Миннесота.

— Это что?

— Ты не любишь гранж? Тогда расскажи мне о Чикаго.

— О Чикаго? — Она допила виски. — Большую часть времени я провела в Энглвуде, а это не то Чикаго, о котором тебе хочется послушать.

— Ещё как хочется, чёрт возьми.

— Нет. Я видела, как моя мать… — Она закрыла глаза и вздохнула. — Забудь.

— Забыть?

— Это всё выпивка. Пора домой, кормить кота.

— Ну же, Майерс, чувствую, в твоей броне появилась трещина.

Кей посмотрела на последний стакан перед собой. Он всё ещё был полон.

— Отец сбежал ещё до моего рождения, — сказала она. — В Энглвуде обычное дело. Как и то, что он стал ещё одной жертвой эпидемии крэка. Необычно было другое: когда ему требовались деньги, он возвращался домой и грабил мою мать. Мама работала на двух работах и даже умудрялась откладывать нам с сестрой на образование. После того как он в третий раз вломился к нам, избил её и обокрал, она купила пистолет. Просто зашла в магазин, заполнила несколько простеньких бланков и вышла с оружием. Я знаю, ты ненавидишь оружие, но вот что я тебе скажу: когда мы с сестрой спали в маминой кровати, а у неё под подушкой лежал пистолет, всем нам было спокойнее. И вам, либералам из среднего класса, ничего не известно об этом чувстве безопасности, потому что для вас оно само собой разумеется. А для трёх девочек в Энглвуде пистолет был великим уравнителем. Мы больше не были беспомощными жертвами, которые должны терпеть чужой террор только потому, что кто-то физически сильнее. Мама не перестала плакать в душе, но этот пистолет изменил нашу повседневную жизнь. Из него ни разу не выстрелили, но с ним мы были чуть лучше защищены, крепче спали, могли ходить в школу и получать образование. И я знаю статистику, знаю, что оружие делает с такими районами, как Энглвуд, в долгосрочной перспективе. Но скажу честно: на долгосрочную перспективу тебе плевать, когда вся твоя жизнь — пережить ещё одну ночь.

Боб молча поднял стакан за Кей, но она покачала головой: ей за руль, и она почти уверена, что уже на грани допустимого.

Когда они вышли из бара, Боб нетвёрдо держался на ногах.

— Машина у меня у «Саутдейла», — сказал он Кей, когда та садилась в свой форд. — И мне всё равно надо проветрить голову.

— Боб, ты слишком пьян, чтобы вести машину, и тебе не стоит бродить по улицам в такое время. Давай я отвезу тебя домой.

— Спасибо, милая, но всё в порядке. Тебя кот ждёт. А тут автобусы ходят.

Пока Боб ждал автобус, пошёл дождь. Молодая пара, тоже стоявшая на остановке, посмотрела что-то в телефоне и сообщила остальным троим, что полиция до особого распоряжения остановила весь общественный транспорт: предположительно, где-то поблизости скрывается вооружённый подозреваемый. Боб застонал и пошёл пешком. До самого дома, в Филлипс, слишком далеко, но до Динкитауна он как-нибудь доберётся, а там сядет на автобус около бара «Берни».

Может, напоследок ещё выпьет.

Может.

Выпить и с кем-нибудь поговорить.

Лиза.

Бог знает, почему он всё думает о хромой женщине, которая им не интересуется и только отпускает колкости. До такого он докатился? С другой стороны, что-то было в этом сочетании безошибочного чутья на враньё, чёрного юмора и, как он подозревал, доброго сердца. Конечно, он мог ошибаться. Но хотел выяснить. Не то чтобы ей нужен такой, как он: уж она-то прекрасно знает, прямо ему сказала. Может, всё просто: начинаешь хотеть ту, которую на самом деле не хочешь, стоит понять, что она не хочет тебя. Как двое неудачников, которые всё понижают ставки, пока один не окажется в выигрыше. Боб рассмеялся, увидел, как к нему повернулось несколько голов, и понял, что всё ещё пьян. И промок. Промок до нитки. Кашемировое пальто висело на нём, словно утонувший пушистый зверь. Проходя мимо витрины магазина, где на ночь погасили свет, он прижался лицом к стеклу. Внутри было как в лесу в сумерках, когда все звери выходят из укрытий. А в глубине виднелась полоска света из приоткрытой двери. Боб принялся стучать в дверь магазина, долго и настойчиво, пока дальняя дверь наконец не открылась и какой-то мужчина не прошёл через магазин, чтобы отпереть. Майк Лунде снял очки и тревожно посмотрел на Боба.

— Детектив Оз?

— Томас Гомес несколько часов назад застрелил человека.

— О нет. — Лицо Майка Лунде исказилось, словно новость причинила ему физическую боль.

— Об этом в новостях передают, — сказал Боб.

— Я с самого закрытия безвылазно работаю над лабрадором. К субботе надо закончить. Его поймали?

— Нет, — сказал Боб. — Мы думаем, он передвигается пешком, поэтому ищем здесь, в центре. Я бы хотел войти: вдруг он попробует спрятаться у вас.

— Сомневаюсь, что вы сейчас при исполнении, детектив Оз.

— Да?

— Вы пьяны.

Боб открыл рот, ожидая, что из него вылетит какое-нибудь правдоподобное объяснение его состояния. Не вылетело. Он пожал плечами.

Майк Лунде вздохнул.

— Как насчёт чашки кофе?

Смертная казнь, октябрь 2016

— Значит, теперь он официально убийца, — сказал Майк Лунде, сокрушённо качая головой.

Они сидели в меньшей из двух мастерских. Боб пил крепкий чёрный кофе: Майк сказал, что ему это необходимо.

— Ага, — сказал Боб. Он развесил свою одежду сушиться и сидел в одолженных у Майка спортивных штанах и свитере. — Одно покушение на убийство, а теперь и настоящее убийство. Жертва — семьянин, который, насколько нам известно, и мухи не обидел. Гомесу повезло, что мы по эту сторону границы штата.

— Ты о смертной казни? — Майк стоял у верстака и работал скальпелем вокруг глаз лабрадора-ретривера.

— Ага. — Боб откинулся на спинку стула. Он уже начинал трезветь. И чувствовал себя вполне сносно. — А ты как к этому относишься? Нам тоже следовало бы казнить людей?

Майк замер со скальпелем в руке и задумчиво посмотрел в пространство.

— Сложный вопрос. Я против смертной казни, потому что считаю: общество должно вести людей по пути цивилизации, а это значит — не отнимать человеческую жизнь. И я где-то читал, что в долгосрочной перспективе убийств у нас совершается меньше. И в других штатах, где нет смертной казни, по-моему, тоже?

— Всё верно. Но?

— Ну, тот человек, которого казнили четыре или пять лет назад…

— Дональд Мёллер.

— Точно. Он ведь изнасиловал и убил девятилетнюю девочку?

— Ага. Она пошла в магазин за сахаром. Они собирались делать лимонад. Изнасиловал её и перерезал горло.

Боб увидел, как лицо таксидермиста снова исказилось от боли.

— Прости, Майк, может, у тебя самого дети.

— Ничего. В том-то и дело. Будь это мой ребёнок, как бы я тогда относился к смертной казни?

— Как Томас Гомес, — сказал Боб.

Майк недоумённо посмотрел на него.

— Коди Карлстад, которого застрелили сегодня вечером, был страстным сторонником права на оружие. Они считают, что борются за принцип свободы. По их мнению, это важнее того факта, что оружие уносит больше невинных жизней, чем спасает. В суде это назвали бы пособничеством убийству.

— То есть ты считаешь…

— Да, я считаю, что Томас Гомес ввёл смертную казнь и назначил себя судьёй, присяжными и палачом.

Майк кивнул, но ничего не сказал.