Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 36

— Нет? — сказал О’Рурк. Он снял шлем, расстегнул бронежилет, передал винтовку и пистолет одному из бойцов. — Хорошо, что Бонзо не против. 10

— Хансон, — сказала Кей, — выясни, куда выходят эти вентиляционные каналы, и пошли туда людей.

— Ладно.

Боб смотрел, как двое бойцов подсаживают О’Рурка. Тот ухватился за что-то внутри канала и сумел подтянуться. Когда забрался внутрь, ему подали шлем с камерой и фонарём, а также пистолет.

— Радиомолчание? — спросил один из бойцов.

— Если он там, то услышит меня за милю, — сказал О’Рурк. — Просто слушайте, постараюсь устроить вам хорошее представление.

В канале загрохотало, и О’Рурк исчез. Один из бойцов держал телефон, остальные столпились вокруг. Боб подошёл и посмотрел на экран. От одного этого зрелища начиналась клаустрофобия. В световом конусе перед камерой О’Рурка виднелись только его руки и цилиндрические стенки канала, а временами при рывках луча мелькал пистолет в руке. Сопение и кряхтение становились всё громче, заглушая любые звуки, которые мог издавать поджидавший его человек. Время от времени О’Рурк останавливался, все прислушивались. Но слышали только ровное гудение.

— Впереди вентилятор, — прошептал О’Рурк.

Вскоре собравшиеся вокруг телефона увидели его: большой вентилятор в конце канала, где тот расходился налево и направо буквой Т.

— Он, должно быть, выбрался здесь, — сказал О’Рурк. — В другую сторону каналы сужаются.

Командир спецназа несколько раз толкнул вентилятор, пока тот не откинулся наружу и вниз на петлях. Высунул голову. На экране Боб увидел безлюдный двор с грузовиками и закрытыми на ночь погрузочными воротами. Во двор вбежали двое полицейских с пистолетами наготове, рации трещали.

— Крепкий, должно быть, парень этот Гомес, — сказал О’Рурк, наклоняя голову, чтобы зрители увидели: до асфальта не меньше восьми ярдов. — Либо умеет правильно падать, либо где-то там ковыляет со сломанной ногой.

Я быстро шёл по улицам центра, между опустевшими конторскими зданиями, мимо безлюдных переулков, куда небезопасно соваться после темноты. Но я не боялся. Уже нет. Это им стоило бояться. Частый пульс говорил только об одном: я жив, я что-то чувствую, впервые за долгое время. Это было опасно, приятно опасно. Беспокоило лишь то, что я сделал всё чуть увлекательнее, чем требовалось. Словно что-то во мне хотело дать им шанс меня остановить. Я этого хотел? Конечно нет. Я поставил себе задачу. Или нет? Я ли вообще её себе поставил? Одно я знал точно: её надо выполнить, нельзя поддаться соблазну покоя, возможности наконец уснуть с тобой в одной постели, любимая, обнять наших детей. Нельзя отвлекаться и на нравственную брезгливость, на близорукость. Если я не доведу дело до конца, общая сумма страданий всех невинных будет куда больше тех страданий, которые оно причинит горстке невинных людей. Надо закалить себя. Осталось всего два дня.

Навстречу по тротуару шла семья. Разговаривали, смеялись, казались счастливыми — может, были в кино или ужинали в ресторане. Может, думали, что с ними не случится ничего плохого: ведь они всё делают правильно, усердно работают, помогают обществу, помогают тем, чья ноша тяжелее их собственной.

— Ола, — крикнул я, проходя мимо. Но на этот раз ответа не было — только слегка удивлённые взгляды, словно они не могли понять, не шутка ли это.

Я сглотнул. Надо сохранять сосредоточенность. Нельзя расслабляться. Даже маленькая ошибка может всё обрушить. А потом — пусть всё рушится.

29

На душе Миннесота, октябрь 2016

Кей вошла в почти пустой спортбар, увидела горчично-жёлтое пальто и скользнула на барный табурет рядом с ним.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— За то, что позволила им вот так тебя прогнать.

— Ты не виновата. Когда операцией руководит спецназ, он и устанавливает правила.

— Я могла возразить, но было не время и не место.

— Согласен. Не думай об этом. Насчёт вентилятора они меня выслушали благодаря тебе.

— Надо было тебя послушать и сразу идти на штурм.

Боб отпил виски и кивнул на экран за стойкой, где шли новости.

— Вон Рик только что объяснил зрителям, как полиция Миннеаполиса упустила подозреваемого в убийстве Томаса Гомеса, окружив его в общественном туалете.

Кей застонала.

— Похоже, мне тоже надо выпить.

Боб подал знак бармену.

— Даме «Джонни Уокер».

Бармен повторил свой трюк: схватил бутылку не глядя.

— Недурно, а? — сказал Боб.

— Видно, тренировался, — сказала Кей, нетерпеливо дожидаясь, пока бармен наполнит стоявший перед ней стакан.

— Кстати, — сказал Боб. — Я тут думал о словах О’Рурка. Что такое чувство, будто у Гомеса какая-то подготовка.

— И что? — спросила Кей.

— Гомес сильный и гибкий. Забрался в шахту, куда О’Рурка подсаживали двое. И так тихо, что никто ничего не заметил. Прежде чем спрыгнуть во двор, он, должно быть, повис на кончиках пальцев, снова подтянулся и головой вдавил вентилятор на место. Нам с тобой такое не под силу. Да и О’Рурку тоже, хоть он и в хорошей форме.

— Ну, одни люди просто сильнее других, — сказала Кей. Она осушила стакан, кивнула бармену и указала на него.

— По-моему, Гомес всё это очень тщательно спланировал. Тренировался именно для этого. И как оба убийства были тщательно спланированы, так и эта его последняя игра была спланирована тоже.

— Думаешь?

— Неужели не видишь? Слишком уж удачное совпадение: оказаться в туалете, откуда вентиляционная шахта выходит в пустой двор. Вентилятор расположен достаточно высоко, чтобы его не стали приваривать, опасаясь, что кто-нибудь проберётся внутрь, но достаточно низко, чтобы оттуда можно было спрыгнуть, если умеешь падать, как десантник. Может, он даже заранее положил что-нибудь на землю, чтобы смягчить падение. Мат какой-нибудь.

— К чему ты клонишь? Что Томаса Гомеса надо искать среди бойцов элитных подразделений или полицейских?

Боб достал из кармана пиджака завибрировавший телефон и посмотрел на экран.

— Опять Уокер, — сказал он, нажимая кнопку вызова. — Добрый вечер, шеф.

— Оз, — прогудел суперинтендант Уокер. — Ты видел этот сюжет на KSTP?

— А должен был?

— Это был прямой эфир, и тебя показывали, Оз.

— Ну так, разумеется, я его не видел.

— Разумеется? — фыркнул суперинтендант.

— Вы же сами сказали, шеф: прямой эфир. Я был занят тем, что в нём участвовал.

— Я спрашиваю, потом ты его видел? Весь интернет им забит.

— Честное слово, шеф, я не знал, что это интервью. Она ко мне подкралась.

— Какого хрена ты вообще делал в «Трек-Плаза»? Ты отстранён, Оз! И ты был пьян, чёрт возьми.

— Пришлось иметь дело с Джонни Уокером, шеф. Я его выпил. Я пью. Я отстранён, чёрт возьми.

В наступившей тишине Боб слушал сопение суперинтенданта. Когда Уокер заговорил снова, голос стал тише, но напора не убавилось:

— Я хочу, чтобы ты держался от этого дела подальше, Оз. Ты меня слышишь?

— Так точно, шеф. Обещаю. С этой минуты. Мне пора. — Боб отключился.

— К чему он хочет, чтобы ты приступил? — спросила Кей.

— К поискам Гомеса, — сказал Боб, поднося стакан ко рту.

Кей посмотрела на него, приподняв брови.

— Мы закрываемся в десять, — сказал бармен. — Весь центр закрывается.

— Хорошо, — сказал Боб. — Дай нам ещё по два, и мы будем довольны.

— Кстати, — сказала Кей, — в той пузырчатой плёнке кое-что осталось. — Она достала из кармана лист бумаги и развернула.

— Мишень, — сказал Боб.

— Думаешь, из тира?

— Винтовочная мишень для стрельбы с четырёхсот ярдов.

— Да?

— По размерам видно. И сделана профессионально. «Крюгер». — Боб указал на название производителя, скромно напечатанное вертикально в нижнем углу.

— Не думала, что человек, который так ненавидит оружие, столько знает о стрельбе, — сказала Кей.