Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 26
Лунде поднял голову. Над дверью снова звякнул колокольчик. Он вышел, Боб последовал за ним в трёх шагах.
В магазине стояла женщина. Они с Лунде явно были знакомы и сразу заговорили о заказе — чучеле собаки. Лунде объяснил, что ждёт новые глаза: присланные его не устроили.
Боб вернулся в мастерскую к своему кофе.
Через некоторое время вернулся и Лунде, снова взялся за работу.
Боб на мгновение закрыл глаза и прислушался к тишине и негромким звукам, сопровождавшим работу Лунде. Смотреть, как тот работает, как медленно проступает результат, было успокоительно. Словно лекарство. Лучше любых таблеток.
— Значит, вам тоже нравится смотреть, — сказал Лунде, будто прочёл его мысли.
— Возможно. Почему «тоже»?
— Томас. Он вот так же сидел на вашем месте. Почти не разговаривал, изредка спрашивал о каких-нибудь технических подробностях. По вопросам можно было подумать, что в таксидермии он разбирается достаточно, чтобы самому сделать чучело кота. Я ему как-то это сказал. Он ответил, что ничего в этом не понимает, просто руки у него умелые. — Лунде улыбнулся. — Но, может, у него были тайные цели. Может, принёс кота, чтобы перенять кое-какие мои приёмы.
— Тайные цели, — повторил Боб. — Как с X-11.
— X-11? — Лунде сменил скальпель на более мелкий.
— Да. Думаю, он внедрился в X-11, чтобы отомстить за гибель семьи.
— В самом деле?
— Наплёл им, будто работал на наркокартель по ту сторону границы, а сюда его переправили, потому что полиция села ему на хвост. Ничто не опровергало историю Гомеса, и в X-11 ему поверили. Он стравливал банды, добиваясь, чтобы наркоторговцы убивали друг друга — и из X-11, и из других группировок. А когда начальство отвело его от передовой, продолжил мстить уже своим.
— И его не разоблачили? — Лунде отступил на шаг, оценивая работу.
— За четыре года погибает каждый четвёртый наркоторговец. Вдумайтесь. В этой стране у приговорённого к смерти меньше шансов быть казнённым, чем у торговца крэком — получить пулю на улице. Глава X-11 привык к естественной убыли. Наверное, спохватились не сразу, но, когда сопоставили факты, выставили Гомеса. Похоже, после этого он остановился.
— Гм. Вы это знаете, Оз, или это, скажем так, домыслы?
— Назовём обоснованным предположением. Если он остановился, возникает вопрос: почему снова начал? Решил, что недостаточно отомстил за семью? Какая-то накопившаяся ярость, которую что-то выпустило наружу? Смерть кота, например. Многие просто срываются, когда умирает кто-то или что-то… ну, близкое, любимое.
— Тут вы, уверен, правы.
Лунде вернулся к верстаку и вытер скальпели.
— Что мне кажется немного странным — так это его грубый промах с Данте, — продолжил Боб. — Расстояние не больше трёхсот ярдов, а чехол был от M24 с оптическим прицелом. Такими пользовались снайперы в Афганистане, такими и полиция пользуется.
— Может, именно с этой винтовкой он мало упражнялся?
— Когда готовишь всё с такой тщательностью, как Гомес, то почти уверен, что попадёшь. Ветра практически не было, расстояние слишком маленькое, чтобы температура могла на что-то повлиять. Если бы он допустил обычную ошибку новичка и не учёл перепад высот, пуля ушла бы выше, а не ниже.
— Может, перенервничал, рука дрогнула. Многие охотники, которые ко мне приходят, говорят об «оленьей лихорадке». Кстати, дружок, на сегодня мы с тобой закончили. — Лунде снял перчатки. — А значит, пора немного поработать con amore.
— Con amore?
— Для души. Идёмте.
Боб прошёл за Лунде в мастерскую поменьше. Здесь стоял только один верстак, и манекен на нём совсем не походил на те, в большой мастерской.
— Таксидермия по старинке, — сказал Лунде, проводя ладонью по полой фигуре, похожей на волка. — Дерево, вата и стальная проволока. Обтяну выделанной шкурой, как и тех, но здесь использую ещё и череп самого животного.
Он показал на череп, лежавший на опилках в стеклянном ящике.
— Зачем?
— По желанию заказчика.
Боб скривился.
— Я кое-что понимаю в трупах, Лунде. Если внутри останется хоть крошка органики, начнёт гнить и вонять.
— Верно. Поэтому череп и лежит в стеклянном ящике.
— Вот как?
— Внутри черепа колония плотоядных жуков-кожеедов. До того как я возьмусь за работу, они выедят его дочиста.
Боб уставился на череп. Прислушался.
— Нет-нет, — засмеялся Лунде, — их не слышно.
— Ладно. А попроще способа нет?
— Конечно, я мог бы высушить животное целиком методом сублимации. Заказчик получил бы его полностью.
— Так почему не сделать это?
Лунде поднял крышку стеклянного ящика и поднёс глаз к глазнице.
— Во-первых, дорого. Во-вторых, животное приходится месяцами держать в специальной сублимационной сушилке. А в-третьих, в итоге тушку, как правило, съедают ковровые жуки. Да и вообще, есть что-то в том, чтобы самому создавать эти формы. Что-то связанное с ощущениями. — Лунде поднял длинные тонкие кисти. — Словно образ живёт в глазах и на кончиках пальцев, а потом незаметно для тебя самого переходит в твою работу.
Боб заметил на полке ряд призовых кубков, а над ними — фотографию.
— Семья? — спросил он.
— Да. Дед, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Деда и отца уже нет в живых, а мы с сестрой ещё работаем.
— По старинной технологии?
Лунде пожал плечами.
— Когда представляется случай. Нас уже мало осталось, кто так работает. — Он усмехнулся. — Мы с Эмили всегда говорим, что из нас самих надо сделать чучела — как из представителей вымирающего вида.
— А вам никогда… не хочется всё бросить?
— Бросить? — Лунде ответил Бобу долгим задумчивым взглядом. — Нет. Всегда есть ради чего продолжать. — Он показал на манекен. — Вот это, например. Мне кажется, это будет лучшее из всего, что я сделал. Мой шедевр.
Боб присмотрелся.
— Очень симпатичный волк получается, Лунде.
— Волк? — На лице Лунде отразилась мучительная печаль. — Понятно, я уже потерпел неудачу. Вообще-то это должен быть лабрадор-ретривер.
— Ваш шедевр — это, э-э… собака?
Лунде улыбнулся.
— Да-да, знаю, о чём вы думаете. Почему не медведь? Не олень? Но подумайте: с лабрадором требования невероятно высоки. Все видели лабрадора, все отлично представляют, как он должен выглядеть. Проблема, как всегда, в глазах. Эти — образцы от производителя в Мадриде. — Лунде поднял стеклянные глаза. — Неплохие. Только не очень… живые.
— У совы в магазине глаза живые.
— Правда? — Лунде охватил почти детский восторг. — Я сам их сделал. Из керамики. Ведь кажется, что она за вами наблюдает?
Боб наклонился к двум фотографиям, лежавшим на верстаке рядом с манекеном собаки.
— Это она?
— Да.
— Не слишком ли она, э-э… упитанная по сравнению с манекеном?
— О да, безусловно. Заказчики — очень богатая семья, и я намерен вернуть им животное таким, каким они запомнили его в молодости, стройным. Это называется идеализация. Мы приукрашиваем портреты, как Ван Дейк, Рубенс и да Винчи. Искусство не в сходстве.
— А в чём?
— В создании истории. — Лунде убрал глаза в конверт. — Слышали о Джоне Хэнкоке? Не о том, что подписал Декларацию независимости.
— Не могу сказать, что слышал.
— Да, он почти забыт. Назовём его отцом современной таксидермии. В 1851 году на Всемирной выставке в Лондоне он представил несколько птиц, и, конечно, всех впечатлила их анатомическая точность. Но, как заметил один из судей, удивляло другое: экспонаты трогали за душу. Понимаете? Хэнкок поднял таксидермию до уровня искусства.
— Считаете чучело произведением искусства?
— Давайте покажу.
Боб прошёл за Майком Лунде обратно в магазин, где тот снял две большие книги с полки, подпорками для которой служили два зайца.
— В викторианской Англии в доме среднего достатка чучела были такой же обычной вещью, как картины, — сказал Лунде, раскрывая одну из книг. — Развитие продолжалось, и во второй половине девятнадцатого века Уолтер Поттер создал так называемую антропоморфную таксидермию. Он одевал животных в человеческую одежду и составлял из них комические сценки, как с людьми.