Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 25

— Как будете готовы, стреляйте, — сказал Джим.

Я вдохнул, задержал дыхание. Увидел перед собой лицо Коди Карлстада — такое, как на фотографии. Мишень на лбу, как у того Дональда Дака. Целится из пистолета в меня, в мою жену, в моих детей. Я выстрелил. Перезарядил. Выстрелил. Перезарядил. Когда она смеялась, она была такая красивая, а когда у неё разрывалось сердце, моё тоже разрывалось. И у меня оно разрывалось часто, потому что её сердце могла разбить любая мелочь: незнакомец, которого ей стало жалко, или свет, упавший так, что напомнил о времени, которого уже не вернуть.

— Пусто, — сказал Джим.

— Что?

— Магазин. Пустой. Можете больше не жать на спуск.

— Конечно.

Я положил винтовку и встал.

Мы спустились по склону к мишени.

— Неплохо, — сказал Джим.

Все пять пуль легли в круг радиусом пять-шесть дюймов.

— Могло быть лучше, — сказал я, отметив, что по горизонтали разброс больше, чем по вертикали. — Что посоветуете?

— Можно поработать над положением тела и дыханием, но спуск вы от природы чувствуете очень хорошо. Повесьте дома, Томас.

Он снял бумажную мишень, свернул и протянул мне. Наверное, он так делал со всеми клиентами: выдавал трофей, чтобы было что принести с охоты.

Мы пошли обратно вверх по склону. Джим смотрел, как я снова заворачиваю винтовку в пузырчатую плёнку.

— А на кого именно вы собираетесь охотиться? — спросил он наконец.

Я продолжал заворачивать.

— Почему спрашиваете?

— M24. Нет, с ней, конечно, можно и на охоту. Вообще-то изначально для этого она и предназначалась. С кое-какими переделками.

— На хищников, — сказал я, не поднимая головы.

— Будем считать, я этого не слышал, — засмеялся Джим.

Я не засмеялся.

— Конечно, не моё дело, Томас, но вы ведь знаете, что волк теперь под охраной?

— Да?

— Ага. Но не бойтесь, доносить не собираюсь. Волков видели в Сидар-Крик, чёрт побери, а это полчаса от центра города. У нас свободная страна, люди имеют право защищаться, я так считаю. Или я не прав, Томас?

— Ещё как правы, — сказал я.

Вернувшись в магазин, я заплатил наличными.

— Нечасто такое увидишь, — сказал Джим.

За моей спиной кто-то вошёл. Не знаю, почему я обернулся: то ли шаги, то ли кашель, то ли прозвучавший хриплый голос. Двое полицейских в форме, мужчина и женщина. Сердце забилось чаще. Я забрал сдачу, зажал винтовку под мышкой, опустил глаза и решительно пошёл к выходу. На стоянке увидел пустую полицейскую машину. Ничего странного, что полицейские приезжают на стрельбище, сказал я себе, наверное, тренируются здесь. И всё равно шёл быстрее обычного. А когда услышал за спиной тот хриплый голос: «Сэр! Постойте!» — понял, что, как бы тщательно ты всё ни спланировал — будущее своей семьи или то, как будешь жить, потеряв её, — против игры случая ты бессилен.

Остановиться? Бежать? Содрать с винтовки пузырчатую плёнку и напасть?

Я остановился. Медленно повернулся.

Ко мне бежал полицейский. Пистолет из кобуры он пока не вынул, но что-то держал в руке. Я напрягся, ещё не вполне понимая, к чему готовлюсь.

— Джим говорит, вы это забыли, сэр, — сказал он, подбежав.

Теперь я разглядел, что у него в руке. Мишень. Должно быть, оставил на прилавке.

— Большое вам спасибо, — сказал я.

Попытался улыбнуться, засовывая мишень под пузырчатую плёнку.

— Полиция Миннеаполиса к вашим услугам.

Полицейский засмеялся. И я увидел, что такой человек вполне мог бы мне понравиться. Я тоже засмеялся. Потому что он понятия не имел, что стоит лицом к лицу с человеком, который два дня назад подстрелил торговца оружием в Джордане и через несколько часов снова возьмётся за дело.

Глаза, октябрь 2016

В половине четвёртого над дверью «Городской таксидермии» звякнул колокольчик.

Из двери за прилавком вышел Майк Лунде, сдвинув очки для чтения на лоб.

— Детектив Оз, — сказал он, вытирая руки о грубый синий фартук.

— Лунде.

Боб огляделся. Если не считать животных, здесь было так же пусто, как в прошлый раз.

— Чем могу помочь?

Боб улыбнулся и похлопал белохвостого оленя.

— Хотел спросить, можно мне сегодня у вас немного посидеть?

Лунде посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Других зацепок по Гомесу у нас нет, — объяснил Боб. — Это единственное место, где можно ждать его появления.

— Оставайтесь, буду рад, — сказал Лунде. — Только я бы особо не надеялся. Мы с Томасом не договаривались на определённое время.

— Знаю.

— Тогда ладно. Кофе?

Боб прошёл за Лунде в дверь за прилавком и оказался, судя по всему, в мастерской. Просторная комната с несколькими верстаками и инструментами на стенах. Запах — наверное, клея — напоминал что-то из детства, навевал мысли о Рождестве и сладостях, только был чуть резче. Чтобы освободить Бобу место, Лунде переставил четыре желтовато-белые фигуры, будто вырезанные из пенопласта. Одна напоминала оленя, остальные — зверей помельче, возможно, рысей или волков.

— Что это?

— Мы называем их манекенами, — сказал Лунде, наливая кофе из покрытого пятнами кофейника. — Заказываем, и они приходят уже в таком виде.

— Так это жульничество.

Лунде засмеялся и протянул Бобу кружку с надписью «Национальная ассоциация таксидермистов».

— Кое-где ещё надо подточить, там, где я поставил крестики. Но да, времена, когда мы использовали формалин и мягкие ткани животного, прошли. Теперь только шкура и рога. Ну и зубы, если заказчик пожелает.

Лунде подошёл к оленьей голове с шеей, закреплённой на подставке. Шкуру вокруг носа и глазниц усеивали точки, похожие на уколы иглы. Он вдавил в одну из глазниц небольшой комок глины, выдвинул ящичек в пластиковом контейнере и достал два глаза.

— Пластмасса?

— Стекло. Эти сделаны на заказ. К глазам я особенно придирчив. По мнению некоторых поставщиков — чересчур.

Лунде вдавил глаз в глину. Присмотрелся, чуть повернул.

— У оленя продолговатые зрачки, их надо располагать горизонтально.

— Почему?

— Чтобы одним взглядом охватывать весь горизонт. Ведь они — добыча.

— Высматривают хищников?

— Именно.

Вставив оба глаза, добавив вокруг них глины и придав ей нужную форму, Лунде сел на один из верстаков, взял шкуру и показал Бобу дырку.

— Пулевое отверстие.

С изнанки он немного расширил его, потом принялся зашивать. Кончик нитки опалил зажигалкой.

— Тихо у вас, — сказал Боб.

— Да.

Лунде подошёл к оленьему манекену, смазал клеем глину вокруг глаз и натянул шкуру на голову, как свитер.

— Пока больше на осла похож, — сказал он, приподнимая обвисшие уши. — Но с этим разберёмся потом.

— И сколько времени уходит, чтобы, э-э… сделать животное?

— По-разному. От недели до полугода. С такой головой работы куда меньше, чем с животным целиком. Многие операции требуют времени. Снять шкуру, засолить, высушить. А потом надо найти нужное выражение.

Он взял со стола скальпель и принялся подрезать и подворачивать белую кожу вокруг глаз.

— Вот этому, например, надо придать вид спокойной силы. Так называемый альфа-самец.

— Вот как?

— Таким заказчик его запомнил, когда застрелил, — такое чучело и заказал.

— Охотник хочет запечатлеть миг торжества над зверем, который считал себя хозяином положения, — сказал Боб.

— Очень поэтично. И в данном случае очень точно.

— И вы можете это сделать? Придать зверю такое выражение, чтобы оно выглядело подлинным?

— Ну, — сказал Лунде, — подлинное ли оно, я, конечно, не знаю. Что чувствует животное? Приходится пользоваться воображением, и в итоге я наверняка придаю ему более или менее человеческий облик. Во всяком случае, главное — посмотреть глазами заказчика. Показать то, что он хочет увидеть.

— А если вам не нравится то, что он хочет увидеть?

Лунде пожал плечами.

— Я парикмахер. Причёску выбирает клиент. Но в определённых пределах у меня есть свобода сделать нечто такое, что превзойдёт его ожидания. Его удовольствие — и моё тоже.