Игры на выживание (ЛП), стр. 26

- Нам бы пригодился такой, как ты. Для целеустремленных людей, как ты, найдутся места. Тебя не будут держать в рабстве. Ты будешь нужен нам, чтобы контролировать и направлять остальных, присматривать за ними.

Я чуть не рассмеялся. Он хотел, чтобы я стал предателем своего собственного рода. Как еврейский капо в концентрационном лагере, который держал других евреев в узде, или черный надсмотрщик, который хлестал других рабов, чтобы те выполняли приказы хозяина. Предатель. Перебежчик. Самый низкий из низких.

- Я не буду этого делать.

- Будешь. В конце концов.

Но в этом он ошибался, и чтобы доказать это, я набросился на него.

Я выпустил наружу всю ту звериную ярость, что таилась во мне, все отвращение, которое я испытывал к нему и к тому, что он олицетворял - самой сути зла. Я бездумно бросился на него, жаждая лишь обхватить руками его пухлое белое горло. Я застал его врасплох. Это я точно знаю. Возможно, он не очень хорошо умел проникать в суть примитивных эмоций.

Он чуть не выпал из кресла, когда я ринулся вперед.

Но я не успел далеко уйти.

Может, шесть или семь футов - и на меня обрушилась стена жара, и мне показалось, будто мои ноги связали веревками. Я упал, пытаясь подползти к нему, как тупое, агрессивное зверье. Вскоре мои руки перестали слушаться... Я полз вперед по сантиметру, как улитка, крича, плача, потея от напряжения. Мое тело предало меня. Он сделал меня инвалидом. Но где-то в самых глубинах сознания голос продолжал повторять: Это уловка, идиот. Уловка. Ничего, кроме фокуса, игры ума. У него нет силы воздействовать на тебя физически... все это в твоей голове. Твои ноги и руки не слушаются, потому что он внушил тебе мысль, что они не слушаются. Остальное делаешь ты сам. Это психосоматика...

Это казалось совершенно рациональным.

Я боролся, Боже, как же я боролся. Я не мог позволить этому гребаному раздутому белому слизняку одолеть меня или победить, обратив мой собственный разум против меня. Я заставил свои конечности работать, но даже так лучшее, на что я был способен, - это что-то вроде медленного ползания на животе, и именно тогда Паук, так сказать, усилил давление. Можешь звать меня Пауком. Это уместно по причинам, о которых ты скоро узнаешь. Я услышал, как его слова эхом отзываются в моей голове, и увидел...пауков. Не одного и не двух, а десятки, а потом сотни. Они устремились ко мне ползучей, многоножной армией, покрывая меня и забираясь внутрь моего спортивного костюма, вверх по штанинам и рукавам, ползли по моей спине, кусали меня за руки, вонзали свои клыки в кожу. Десятки и десятки крошечных лапок щекотали мне лицо, пытаясь разжать мои губы, чтобы заполнить мой рот и проникнуть в горло, где они сгрудились бы в извивающуюся, скользящую массу мягких, сочных тел, словно перезрелая мякотистая слива. Страх, который они вызывали, был не только психологическим, но и физическим. Я сопротивлялся. Я извивался. Я чувствовал, как их круглые тела размазываются под мной в кашу, но их становилось все больше и больше... Я катался и боролся в судорожное, желеобразное рагу из паучьих внутренностей, паучьей крови и паучьего мяса. Я кричал про себя. Я кричал и кричал, пока не осталось ничего, кроме этого крика, который стал плотом, на котором я плыл во тьму забвения.

ГОЛОДНЫЕ МЕРТВЕЦЫ

Я был один.

Я очнулся и оказался один.

Я был за пределами ограды. Я чувствовал зловонный запах территории и видел забор вдали. Он все еще сверкал кровью Джиггса, Френчи и Лестера. Я не должен был видеть его с такого расстояния, но видел. Кровь блестела на проволоке забора, словно красные драгоценные камни. Меня привязали. Я был привязан к столбу, вбитому в землю, с завязанными за спиной руками. Я не мог уйти. Шансов на побег не было.

Я вспомнил о пауках.

Я мог тысячу раз повторять себе, что они не настоящие, но не мог заставить себя в это поверить. Это была навязанная галлюцинация, вбитая мне в голову, но я все равно чувствовал их повсюду на себе, дрожал, взывал, а в желудке поднималась тошнота.

Ты тупой ублюдок, ты позволил ему овладеть тобой, подчинить себя - он схватил тебя в свои руки, как дрожащую мышь, и раздавил. Он съел тебя заживо, а ты ему это позволил. Ты позволил ему это сделать. Ты. Никто другой, кроме тебя.

Я боролся с веревками, которые меня сковывали. Я никуда не уходил, и я это знал. Но я боролся. Я сопротивлялся и напрягался, пока лицо не стало горячим от пота. Я был в ярости ради себя, да, но также и ради Робин, потому что я был ее единственной надеждой. Паук мог бы сделать с ней ужасные вещи только для того, чтобы наказать меня, и это злило меня, заставляло ненавидеть, заставляло хотеть убить его.

Я услышал звук.

Звук чмоканья губ. Казалось, он раздался прямо у меня у уха. Там ничего не было. Совсем ничего. Но я ошибался. Мертвецы шли за мной. Я увидел шесть или семь зомби, приближающихся, чтобы полакомиться мной. Они крались вперед, смертоносные и неумолимые. И в этом заключался истинный ужас этих тварей: в их количестве и в том, что с ними было невозможно договориться. Они были как акулы. Машины для поедания. Для них не существовало ничего, кроме возможности полакомиться.

Я смотрел на их мертвые, безжизненные лица, когда они устремились вперед, поднимая руки, чтобы разорвать меня пальцами и прижать ко мне свои слюнявые пасти.

Они приближались.

Женщина, возглавлявшая их, заставила меня закричать от ужаса.

Рики.

Моя жена.

Она была обнажена, ее кожа была покрыта пятнами могильной плесени, а груди напоминали белые водяные шарики. Ее рот представлял собой покрытую коркой красно-черную дыру, а зубы были окрашены в розовый цвет от плоти, которую она сгрызла.

- Рики, - услышал я свой подавленный голос. - О... пожалуйста, Рики... помоги мне... помоги мне...

Она мне не помогла.

Она ухмыльнулась, и из ее рта потекла черная слизь.

Она схватила меня, прижав к себе длинные пальцы, а ногти прорезали борозды в моей плоти. Она вонзила в меня зубы, вырывая куски мяса, пока я кричал до потери рассудка. Пока остальные зомби наблюдали, она продолжала кусать меня, понемногу пережевывая меня кусочек за кусочком. Она пристально смотрела мне в лицо, пока кусочки моей плоти падали из ее рта, и облизывала кровь с губ.

- Очень вкусно, - сказала она. - Действительно, очень вкусно.

Она опустилась передо мной на колени, как и много лет назад. Она взяла меня в рот и прикусила.

Я кричал от невыносимой боли.

ПАУТИНА

Конечно, все это было лишь в моем воображении.

Я все еще находился в ангаре "Квонсет, - растянувшись на полу, а паук по-прежнему сидел за столом, возвышаясь надо мной. Я думал, что он будет улыбаться, наблюдая за моими мучениями, но он не улыбался.

Что-то беспокоило его. Что-то пугало его. Он был сбит с толку. Существовала какая-то неопределенная угроза, но он не мог понять, в чем она заключалась. Крупные капли жирного пота скатывались по его бледному лицу.

Где-то в глубине сознания раздался голос -

Скоро. Очень скоро.

Это был не мой голос и уж точно не мои мысли. Это был не его голос тоже. Он доносился из темноты. Звучал очень отчетливо.

Ближе. Они приближаются.

Паук дрожал, пытаясь уловить то, что было у меня в голове. Я слышал это отчетливо. Я был похож на радиоприемник, настраивающийся на сигнал. У меня не было экстрасенсорных способностей, в отличие от него. Но это было там, в моей голове, и, казалось, становилось все громче.

Они идут.

Они идут за тобой.

Я не знал, что это значило. Если бы я услышал что-то подобное в своих мыслях днем ранее, я бы испугался до смерти. Кто? Кто идет? Чего они хотят? Почему они идут? Ответов не было, и, как ни странно, при всей причудливости происходящего, я не боялся. На самом деле я чувствовал себя спокойным. Этот голос умиротворял меня.