Игры на выживание (ЛП), стр. 15

- Ферма находится возле государственного парка Катскиллс.

- Это всего в паре миль отсюда.

- Так отпусти меня, и мы пойдем поедим что-нибудь.

Над моей головой проплыл еще один клубок дыма. - Ладно. Звучит справедливо, но не думай, что я твоя собственность, потому что никому я не принадлежу. И я не раздвигаю ноги, если сама этого не хочу. Попробуешь что-нибудь - я тебя, блядь, заколочу. Понял?

- Понял.

Она перерезала мои веревки, и я вскочил на ноги, потирая запястья. Я перелез через забор и приземлился на траву недалеко от нее. Она просто стояла там, уставившись на меня и разглядывая меня с ног до головы. Робин Ардуччо было, как я догадался, четырнадцать или пятнадцать лет - крутая девчонка в поцарапанных мотоциклетных ботинках, джинсах с огромными дырками и серой футболке с карманами, на которой Бетти Буп показывала средний палец. В ее черных как смоль волосах просвечивали медные пряди. Волосы спадали ей на плечи. Ее глаза были очень нежного голубого цвета, губы - очень полные, почти преувеличенные, как те, что нарисовал бы художник комиксов. Она была симпатичной, но очень резкой. На внутренней стороне предплечий у нее были татуировки в виде драконов, а облупившийся лак на ногтях был черным. У нее на поясе висел охотничий нож в ножнах, а на одно плечо была накинута черная мотоциклетная куртка.

- А как же остальные люди? - спросил я.

- Их уже нет.

- Мы не можем просто оставить их там.

- А почему нет?

Но выбора не было. Зомби хлынули на бейсбольное поле и набросились на жертв. Ничего не поделаешь.

- Пошли, - сказала Робин. - Если только ты не хочешь смотреть, как их съедят.

МЯТЕЖНИК С ПРИЧИНОЙ

Обходя бейсбольное поле стороной, мы вернулись в город. Тела все еще лежали на улицах, только теперь зомби питались ими. Робин сказала, что ARM, как это часто бывало, снова их всех взбудоражила. Мысль о том, что ARM использует какие-то дозвуковые волны для управления мертвецами, не стала для нее сюрпризом. Она видела это много раз. Робин хорошо знала город и привела меня к гаражу, где у нее стоял внедорожник Toyota 4Runner. Он был забрызган грязью, грязно-коричневого цвета и уродлив донельзя, но для нашей цели подойдет.

- Тебе нравится? - спросила Робин. - Он мой.

- Твой?

- Ну, теперь да. Это я поддерживала его в рабочем состоянии. Он довезет нас до фермы.

Она зажгла сигарету, пристально глядя на меня. Мне показалось, что она ждала, когда я выскажу несогласие с тем, что она курит в столь юном возрасте, чтобы потом послать меня к черту. Более того, я в этом уверен. Но я не собирался этого делать. Она спасла мне жизнь, и я не собирался читать ей нотации. Теперь произошло полное изменение. То, что раньше считалось неправильным или социально неприемлемым, казалось совершенно тривиальным в мире, где трупы вылезали из могил, чтобы питаться живыми.

Я выкурил с ней сигарету, вкратце рассказывая, как я оказался в этом городе. Это была длинная, запутанная, почти невероятная история. Мне понадобилось около двадцати минут, чтобы все рассказать. Я опустил часть про то, как ел человеческое мясо и как меня укусил зомби, но, кроме этого, я рассказал ей все.

- Твоя жена, - сказала она. - Она была хорошей?

- Да.

- Ты ее любил?

- Да.

- Это круто. Мои родители такими не были.

Настала ее очередь признаться. Я все гадал, что эта бруклинская уличная девчонка делает здесь, в "Киллс, - и она рассказала мне самое главное. История была не из приятных. По правде говоря, она была просто отчаянной. Ее отец был каким-то профессиональным преступником, которого посадили в тюрьму, когда ей было три года, за торговлю наркотиками и убийство. Она почти с гордостью говорила о том, каким крутым он был, сбывая дрянь и убивая всех, кто вставал у него на пути. За это он получил сорок лет в исправительном учреждении "Гринхейвен. - Жив он или нет, она не знала. Ее мать покончила с собой четыре года назад. Это признание было единственной вещью, смягчавшей ее манеры. Как я уже говорил, она была симпатичной девушкой, и в ее голубых глазах была нежность, но она на каждом шагу боролась с этим. Она демонстрировала, что она жесткая, неприкосновенная, твердая, как камень... и все же, когда она очень кратко заговорила о своей матери, практически отмахнувшись от этой темы, она смягчилась, и я смог почувствовать ее боль. Это воспоминание ранило ее, травмировало. Оно делало ее уязвимой, а это вызывало у нее гнев. После того как ее мать "ушла из жизни" (как она сама выразилась), она переходила из одной приемной семьи в другую, и у меня сложилось впечатление, что она была одними только неприятностями, и приемным родителям было трудно с ней справляться. Затем она оказалась в детском доме здесь, в Катскиллс, очень далеко от опасных улиц Бруклина, где она и появилась на свет.

- Там было не так уж плохо, - сказала она, - если не считать этой чертовой скуки. По крайней мере, они не пытались тебя трогать и всякую хрень. Можно было спать по ночам, чувак, не боясь, что кто-то тебя изнасилует.

Пока мы стояли там в гараже, прислонившись к "Тойоте, - я слушал, как она говорила. Она говорила без остановки, непрерывно. У меня сложилось впечатление, что она уже очень, очень давно ни с кем не вела настоящего разговора. То, что она доверяла мне настолько, что раскрыла свою душу, много значило для меня, ведь у нее не было никаких причин доверять ни мне, ни кому-либо еще, если на то пошло. Она прошла через многое, и ее признание было похоже на вскрытие нарыва и выпуск яда наружу. Во многом она напоминала мне Сабелию, которая была частью нашего маленького сообщества и привязалась ко мне. И она, и Робин выросли в суровых условиях улиц, и обе излучали одну и ту же ауру: держись на расстоянии, если вторгнешься в мое личное пространство, я тебе, блядь, сильно врежу. Но, как и у Сабелии, внутри у нее таились безграничные страдания, бесчисленные раны, едва затянувшиеся струпьями.

- Боже, я, похоже, слишком много болтаю, да? - наконец сказала она.

- Ничего страшного. Мне нравится слушать. Приятно наконец-то с кем-то поговорить.

- Да... ну, если я начну болтать без умолку, просто скажи мне, чтобы я заткнулась, черт возьми. Так делала моя мама.

Я не стал это комментировать... как я мог? Как я мог подойти к ней, не показавшись назойливым или любопытным? Я уважал ее потребность в личном пространстве. Я держался на расстоянии. Когда она захочет, чтобы я подошел ближе, она даст мне знать.

- Ты мне нравишься, Стив. Ты другой, - сказала она.

Я рассмеялся. - Да, я другой, это точно.

- Нет, правда, я хорошо разбираюсь в людях. Я знаю, что ты не придурок. - Она протянула руку и сильно ударила меня по руке. - Но это все равно не значит, что я раздвину для тебя ноги.

- Это последнее, о чем я думаю.

Удар был сильным. Либо она была сильной (она была), либо я был в плохой форме после нескольких недель избиений (я был). Мне отчаянно хотелось заверить ее, что я достаточно стар, чтобы быть ее отцом, и что я не занимаюсь сексом с подростками, что ей не о чем беспокоиться со мной в этом плане, но это прозвучало бы фальшиво. У меня было ощущение, что разница в возрасте не имела большого значения для некоторых других мужчин, которые ухаживали за ней.

Она пристально смотрела на повязку на моем запястье. - Что случилось?

- Порезался.

У меня было странное ощущение, что она не совсем мне поверила. Она не была наивной. Она была уличным ребенком и сразу чуяла чушь. Мне показалось, что она только что уловила какой-то запах.

- Где ты живешь? - спросил я, сменив тему.

- В разных местах. У меня есть комната в доме на улице и еще несколько убежищ. На случай, если у меня возникнут проблемы, у меня всегда есть место, где можно спрятаться. - Она пожала плечами и зажгла еще одну сигарету. - Пока что это срабатывает. Но рано или поздно я уеду.

- Не возвращайся в Бенсонхерст, - предупредил я ее.