Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 97

Я ненадолго закрываю глаза, чтобы взять себя в руки.

— Хорошо, Дэйв, тогда разделимся. Вы с Кевом можете переждать. Эйнар отвезёт меня в Лозанну через Сен-Бернар, — предлагаю я, снова открыв глаза.

Все трое открывают рты, чтобы возразить, но, к моему удивлению, первым говорит Кевин:

— Нет, Рената. Мы обязаны тебе жизнью, и я, например, хотел бы вернуть долг. Эйнару может понадобиться подмога в пути, а тебе — медицинская помощь. Мы едем с вами, нравится тебе это или нет.

Я оглядываю его с головы до ног, словно вижу впервые. Слегка полноватый, бледный Кевин в очках, с тусклыми русыми волосами и ранними залысинами, который всегда молчал и делал то, что говорили другие. Почему-то именно то, как он утверждает свою власть надо мной, какой бы сомнительной она всегда ни была, окончательно меня ломает.

Глаза щиплет, я задыхаюсь от злости. В моём состоянии не остаётся ничего, кроме как кротко повиноваться этим троим мужчинам, а потом позволить им спасти меня, словно ребёнка, неспособного ни на что самостоятельно, лишённую власти над собственным телом из-за недуга, который я с такой готовностью на себя навлекла.

— Мы будем очень осторожны. Не поедем внутрь, пока у нас не будет достаточной уверенности, что все сможем выбраться, — обещает Эйнар с вернувшейся мягкостью. Жёсткое напряжение покидает его тело, сердитый излом бровей смягчается, уступая место ещё более невыносимому выражению — покровительственной доброжелательности, которая показывает, что хотя ему и жаль моих слёз, на этот раз он ни за что не позволит им повлиять на своё решение.

46

MORITURI TE SALUTANT ²⁹

Над нашими головами сгущаются тучи стального оттенка, пока мы плавно поднимаемся по дорожному серпантину среди покрытых лесом гор со снежными вершинами. По пути встречается лишь несколько брошенных машин, и мы приближаемся к швейцарско-итальянской границе почти с допандемической скоростью. Эйнар останавливает «Ауди» перед зияющей пастью бетонного сооружения. За ним вздымается гора Мор, её головокружительная вершина утопает в ореоле бесформенного тумана.

Эйнар выходит, зацепившись рукой за пояс, на котором висят два ножа и две пистолетные кобуры. Он стоит неподвижно, словно погрузившись в глубокие размышления, и со стоицизмом, доступным лишь привыкшему к суровой погоде человеку, выдерживает порывы жестокого горного ветра. Спустя некоторое время он качает головой и шагает обратно к машине.

Открывает дверцу и наклоняется внутрь.

— Так, — говорит он, — перенесём всё оружие вперёд. Всё, кроме гранат. Их мы в тоннеле в любом случае использовать не захотим. Дэйв, Кевин, помогите мне, а потом я разверну машину.

— Мы туда не поедем? — с надеждой спрашиваю я, выпрямляясь.

— Поедем, — заверяет он меня, — но думаю, если впереди окажутся орды, так у нас будет гораздо больше шансов от них уйти. Конечно, ехать через тоннель задним ходом будет неудобно и займёт целую вечность, но…

— Это позволит нам гораздо быстрее отступить, если понадобится, — одобрительно заканчиваю я за него.

В награду мне достаётся сногсшибательная улыбка.

— Я обещал тебе, что мы будем осторожны, дорогая. Я не из тех, кто нарушает обещания.

И правда, не из тех.

Мы делаем всё, как он сказал. Пока «Ауди» с работающим двигателем стоит носом в ту сторону, откуда мы приехали, Эйнар шагает ко входу в тоннель с пистолетом в руке.

— Эй, бродяги! — ревёт он, делая пару выстрелов внутрь сооружения. — Идите за мной!

Затем он непринуждённо возвращается к машине и, расслабленно прислонившись к её боку, ждёт. Произведённый им шум не разнесётся по всей длине тоннеля, но если в его начальной части есть фурии, он наверняка выманит их наружу и позволит нам сразиться с ними на открытом месте.

Ничего не происходит. Ветер воет вокруг, закручивая туман у сурового гранитного склона горы Мор. Деревья вокруг нас гнутся под его напором, а пятна снега, кое-где ещё сохранившиеся на земле, тускло поблёскивают в скудном свете.

Спустя, кажется, целую вечность Эйнар удовлетворённо кивает.

— Ты за руль, приятель, — говорит он Дэйву. — Хочу иметь возможность быстро выходить и садиться обратно, если придётся передвинуть там какие-нибудь машины или убить нескольких заражённых.

Дэйв согласно кивает, и вскоре в ушах звенит от рёва работающего двигателя.

Хорошо в Сен-Бернарском тоннеле то, что бо̀льшая часть его итальянского участка совсем не похожа на тоннель. Это бетонное сооружение со сплошной стеной слева, но лишь опорными колоннами справа, благодаря чему нам открывается не только великолепный вид на окружающие горы, но и возможный путь к отступлению, если положение станет совсем отчаянным.

Мы движемся мучительно медленно, а по мере продвижения — ещё медленнее из-за всё большего количества давно брошенных легковых машин, грузовиков и фургонов на пути. Возле заброшенных пунктов оплаты проезд становится ещё теснее. Вскоре колонны справа сменяются сплошной стеной. Внутри очень темно. Мне трудно дышать, грудную клетку словно сдавливает, как будто бетонные стены тоже смыкаются вокруг меня.

Насколько мы можем судить, здесь недавно кто-то проезжал. Через кладбище машин вьётся проход, достаточно широкий, чтобы автомобиль мог протиснуться между остовами. Проблема в том, что для нашей «Ауди» он немного узковат, и пробираться задним ходом по металлическому лабиринту почти невозможно. Дэйв постоянно задевает препятствия, царапая о них бок машины с мерзким, пронзительным скрежетом металла о металл, который разносится по тоннелю.

— Подождите, — Эйнар отстёгивает ремень безопасности и протискивает своё массивное тело в узкую щель приоткрытой дверцы. Он принимается за медленный, тяжёлый труд — отталкивать с пути небольшие брошенные машины. Мышцы спины и рук напрягаются от усилий, широкий торс уверенно справляется с нагрузкой, мощные бёдра и ягодицы полны силы. Вскоре у ворота и под мышками проступают пятна пота, окрашивая футболку в более тёмный серый, зато мы наконец можем двигаться свободнее. И всё же мне страшно видеть его снаружи, вне безопасности «Ауди», незащищённым, и по венам разливается первобытный ужас. Никогда я ничего не хотела сильнее, чем выбраться из этого адского места на свежий воздух и увидеть Эйнара улыбающимся на соседнем сиденье.

Всё будет хорошо, — повторяю я себе, мы выберемся, и тогда всё будет хорошо.

Внезапно тоннель меняется, превращаясь в футуристическую трубу с плавно закруглёнными стенами и потолком, сияющими белизной в свете наших фар. Шея болит оттого, что я вытягиваю её, обернувшись назад и пытаясь не упускать Эйнара из виду через заднее стекло.

Я уже собираюсь отвернуться вперёд, чтобы дать плечевым сухожилиям столь необходимую передышку, когда вижу, как он резко останавливается, а плечи напрягаются так заметно, словно он окаменел. Через открытое окно до меня доносится резкий запах крови, застоявшийся в воздухе. Сердце едва не вырывается из грудной клетки.

Слева от нас стоит брошенный грузовик, кабиной к итальянской стороне, которую мы оставили позади. Его выцветший серый брезент местами разорван в клочья. В заднюю часть врезалась крошечная фиолетовая «Тойота», полностью перегородив нам дальнейший путь. Красноватый свет задних фонарей «Ауди» освещает разорванный труп без лица возле дверцы «Тойоты», всего в нескольких шагах перед Эйнаром. Подойдя рассмотреть его поближе, он поскальзывается на луже холодной, свернувшейся крови.

— Эйнар, вернись в машину! — кричу я достаточно громко, чтобы перекрыть урчание двигателя.

А заодно и рычание бродяг, выпрыгивающих из прорех в брезенте грузовика.

Эйнар кричит одновременно со мной, резко разворачиваясь, едва восстановив равновесие.

— Езжай! — его голос ясный, властный, лишённый страха. — Езжай, пока они вас не заблокировали! Дэвид, увози её, СЕЙЧАС!