Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 96

Дэйв ругается на заднем сиденье, что, впрочем, совершенно обычно. К тому же повод для этого более чем веский. Мы собирались ехать через Анси. Хуже того, орды в Лионе и Новаре перекрывают почти все более длинные обходные маршруты. Теперь, согласно сведениям Паоли, остаётся лишь один, гораздо более короткий, который идёт прямо через Альпы, разделяющие юг Швейцарии и север Италии. Его не обслуживают и редко используют. На большой высоте дорожное покрытие обледенело и коварно. И, что хуже всего, на этом маршруте находится шестикилометровый Сен-Бернарский тоннель через горы, который нам никак не объехать. Ехать по заброшенному тоннелю, внутри которого могут таиться фурии, — перспектива отнюдь не заманчивая.

Внезапно горы, вздымающиеся вдали над равнинными лугами, смутные, словно тени в тусклом свете, кажутся враждебными и зловещими. Разросшиеся сорняки и зелень, захватившие окрестные поля, качаются из стороны в сторону на ветру, словно пальцы, предостерегающе грозящие нам.

Эйнар расхаживает между выбоинами на дороге, его волосы тусклы в скупом солнечном свете, потоки воздуха треплют их и плотно прижимают тонкую серую футболку к телу, так что под тканью чётко проступает каждый мускул торса. Повинуясь знакомому и несколько противоречивому порыву, я хочу утешить его и одновременно разозлить ещё сильнее, чтобы потом моё тело послужило выходом для его ярости. Но поскольку время нас несколько поджимает, а моя опасная беременность длится уже почти шесть месяцев, приходится довольствоваться первым вариантом.

Я открываю дверцу и толкаю её ногой, практически вываливаясь из машины. Пока иду к мужу, слышу, как Дэйв и Кевин открывают и закрывают свои двери.

— Эй, — говорю я Эйнару.

Он оборачивается. На мгновение выражение его лица пугает. Гладко выбритые угловатые черты застыли и побледнели от ярости, которая, я знаю, была бы убийственной, найдись только тот, кого можно убить за доставленные нам неудобства. Бессильный гнев прорезал на его лице жёсткие складки, но они смягчаются, едва он видит меня.

— Привет, бедствие ты моё, — нежно говорит он, выдавливая слабую, тревожную улыбку.

Я не могу толком обнять его. Живот прочно вклинивается между нами, поэтому успокаивающе провожу ладонями по его лицу и груди, пока его большие руки с явным удовольствием устраиваются у меня на пояснице. Он целует меня в лоб, а затем прижимается щекой к моей макушке. Его дыхание становится глубже и медленнее.

— Ты так красиво здесь стоял, — шепчу я, чтобы сквозь ветер меня мог услышать только он. — Я просто не могла не подойти и не потрогать тебя.

Он посмеивается, но смех выходит слабым, слишком отягощённым тревогой.

Краем глаза я замечаю, что Дэйв и Кевин подошли к нам. Открываю рот, чтобы что-то сказать, и замираю. Несмотря на тёплые объятия Эйнара, по озябшему телу под недостаточно тёплой одеждой (комбинезоном для беременных и тесной кофтой с длинными рукавами, врезающейся в подмышки), бегут мурашки. И всё же, хотя я мёрзну на беспощадном ветру, между ног вдруг становится горячо, скользко и мокро.

— Рен, что происходит? — почувствовав, как я напряглась, Эйнар отстраняется и встревоженно оглядывается.

Убедившись, что поблизости нет бродяг, он снова смотрит на меня, между бровями появляется тревожная складка.

— Тебе нехорошо?

— Я… Я не знаю… Подожди.

Отхожу за машину, чтобы скрыться от чужих глаз, и там, укрывшись, с кряхтением спускаю комбинезон и трусики.

Как я и подозревала, на белой ткани расцветает несколько пятен ярко-красной крови.

Я всё время жду, что что-нибудь пойдёт не так! Иногда я почти хочу, чтобы это уже случилось…

Неосторожные слова словно заталкивают мне обратно в горло, где они превращаются в ледяной ком, который проскальзывает между рёбрами и оседает в сердце. Голова кружится, я делаю несколько неверных шагов, думая, что сейчас упаду в обморок. Заметив издали моё движение, Эйнар бросается ко мне и застаёт с голым задом, согнувшейся настолько, насколько позволяет живот, и уставившейся на трусики. Подойдя сзади и встав рядом, он очень нежно похлопывает меня по попке (по его мнению, жизнь слишком коротка, чтобы упускать возможность потрогать голую задницу своей женщины), а затем крепко обхватывает той же провинившейся рукой мою талию и смотрит на причину моего испуга. Он с ужасом втягивает воздух.

— Возможно, волноваться не о чем, — говорю я тихим, умоляющим голосом. — Чаще всего так и бывает. У меня ведь постоянно шла кровь в первые месяцы, помнишь?

В ответ он лишь смотрит на меня, ясно выражая и скептицизм, и нежелание вслух подвергать сомнению мои заверения.

— У меня идёт кровь, — тихо говорю я Дэйву, выйдя из-за машины полностью одетой. — Но совсем немного. Это ведь не обязательно что-то значит?

— Боль есть?

Я качаю головой. Кевин ободряюще улыбается мне, поправляя очки на переносице.

— Хорошо. Сразу скажи мне, если станет хуже.

— Я чувствую, как они шевелятся, как обычно, — перебиваю я его. — Наверняка всё не может быть плохо, если в остальном ощущения те же?

Дэйв прикусывает губу. Практичный, честный врач в нём борется с другом, который хочет меня утешить.

— Мы не узнаем больше, пока не доберёмся до больницы, Ренни, — мягко говорит он. — Это вполне может быть безобидным. Но, милая, может и не быть.

— В этих краях есть больницы, Дэйв? — спрашивает Эйнар, расхаживая вокруг нас троих и растирая подбородок до румянца.

— Пара к югу отсюда, но… им всё время приходится эвакуироваться из-за орд, — отвечает Дэйв. — И вообще, судя по тому, что я слышал от Паоли, не могу сказать, что рекомендовал бы туда ехать. Пока ситуация не экстренная. И пока она такой не стала, предлагаю не соглашаться на помощь низкого качества. Если сейчас не продолжим путь в Лозанну, другого шанса может не быть, если у Ренни начнутся преждевременные роды…

— У меня ещё даже не наступил срок, на котором дети могут выжить, — напоминаю я, не пытаясь сдержать истерику, прокравшуюся в голос. — Если роды начнутся сейчас, ни одна больница в мире не поможет. Предлагаю переждать и продолжить путь, когда орды уйдут с нашей дороги.

Не успеваю я договорить, как все трое одновременно перебивают меня.

— Возможно, врачи смогут предотвратить преждевременные роды, — спокойно говорит Дэйв.

— Речь и о твоей безопасности, блядь, Рената, а не только о детях! — взрывается Эйнар.

— Орды могут перекрыть нам путь ещё сильнее, — голос Кевина напряжённый и извиняющийся. — Теплеет, и причин возвращаться на юг у них мало.

— Так, хватит.

Эйнар снова принимается расхаживать.

— Придётся попытаться проехать через Сен-Бернар, — безапелляционно объявляет он, остановившись. Резкий тон лишь выдаёт его собственную тревогу.

— Нет! — возражаю я одновременно с Дэйвом, который говорит:

— Я думал о том же, приятель.

— Ничего подобного мы делать не будем, — протестую я. — Шесть километров в тоннеле? Высоко в горах, где, возможно, мороз? Вы с ума сошли?

Я стою лицом к Эйнару с самым вызывающим выражением, на какое способна, волосы бешено вьются вокруг лица, напоминая извивающихся змей Медузы.

Дэйв пытается что-то сказать, но Эйнар с жёстким взглядом громко перебивает его:

— Это не обсуждается, Рен.

— И что, если я не соглашусь, ты силой затащишь меня в машину и запрёшь?

Скрещиваю руки на груди, игнорируя её протесты, с каждым днём она всё чувствительнее и сильнее набухает.

— Думаю, мы оба знаем ответ, дорогая, — холодно улыбается мне Эйнар, но в глазах снова появляется подобие тепла.

— Пожалуйста, я не могу позволить вам троим рисковать…

— Нашими жизнями ради жизней двух младенцев и их матери, которую каждый из нас любит по-своему? — подхватывает Дэйв, шагнув ближе. — И что бы мы были за мужчины, если бы не пошли на это? В этом я согласен с Эйнаром, Ренни. Уверен, он и сам справится, но если бы не смог, я бы помог ему тебя затащить и запереть.