Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 80
— Ну, это совсем не похоже на ловушку, — фыркаю я, и Жан-Люк энергично кивает, но, к моему удивлению, Эйнар не присоединяется.
— Давайте сначала его выслушаем, — говорит он.
— Обратите внимание, не упомянет ли он некоего Виктора Иоана Сантини, — советует нам Жан-Люк. — По слухам, он был, а возможно, и остаётся главой этой группы.
Каким бы я ни представляла этого человека, судя по тревоге Жан-Люка и описанию Рассела, Анджело Росси совершенно не соответствует моим ожиданиям. Он молод и красив тёмной красотой, на узком лице выделяются большие карие глаза с длинными загнутыми ресницами. Он невелик, но в его худощавой фигуре чувствуется стремительная свирепость. Похож на первую разбитую любовь многих школьниц.
— Эйнар, Рената, — встаёт он, едва мы входим, оставляя чашку кофе. — Наконец-то знакомлюсь с легендами.
Акцент у него лёгкий, следы родного французского едва различимы в речи. Он направляется к нам с улыбкой, которая кажется искренне восторженной. Обхватив мою руку, вместо рукопожатия подносит её к губам и запечатлевает сдержанный поцелуй на тыльной стороне. Затем обеими ладонями сжимает гораздо более крупную руку Эйнара и пожимает её, не переставая улыбаться, несмотря на стальное, непроницаемое выражение его лица.
Он представляется и говорит, что прибыл как представитель нового правительства.
— Просто не верится, что я наконец вижу вас лично, — повторяет он затем. — За последние несколько недель я столько о вас слышал. Вы творили совершенно безумные вещи!
Судя по контексту, «безумные» следует понимать как комплимент.
— Странно, а мы о вас почти ничего не слышали. Как и о вашем правительстве, — замечает Эйнар, не поддаваясь энтузиазму Анджело. — Зачем вы здесь?
— У меня официальное приглашение для вас двоих, — Анджело роется в кармане, достаёт тонкий изящный конверт и протягивает Эйнару. — От нашего премьер-министра. Разумеется, временного, пока не появится возможность провести настоящие выборы.
— Его случайно зовут не Виктор Иоан Сантини? — жёстко спрашивает Эйнар, пронзая Анджело одним из своих самых прямых, холодных взглядов, от которого тому наверняка становится весьма неуютно.
Улыбка молодого человека впервые колеблется, сменившись задумчивым, расчётливым выражением. За окном сердито грохочет гром, и зал на миг заливает яркий свет, после которого комната кажется тёмной и полной теней.
— Да, — отвечает Анджело Росси после короткого раздумья. — Вижу, вы всё-таки кое-что о нас слышали.
Эйнар ничего не отвечает.
— Даже если верить всему, что о нас могли говорить, — Анджело непоколебимо выдерживает его взгляд, и на лице вновь проступает подобие улыбки, — уж вы-то, человек, превративший КанЛисс в оружие и захвативший с его помощью эту крепость, должны понимать, что порой цель оправдывает средства. Единственное, что отделяет нас от взаимопонимания, — согласие относительно цели. И наш лидер, Monsieur Сантини, считает, что здесь мы вполне можем договориться.
Что-то похожее на улыбку трогает уголки губ Эйнара. Я знаю: это значит, что Анджело только что подтвердил какое-то его подозрение. Эйнар молча вскрывает конверт, и мы оба пробегаем глазами короткое письмо, составленное в официальном тоне и подписанное не кем иным, как печально известным Виктором Иоаном.
— Почему господин Сантини просто не приехал сюда? — спрашиваю я. — Зачем посылать вас за нами? Кажется… неэффективным.
— Он слишком занят для такой долгой поездки. И решил, что вы лучше поймёте наше положение, если сами увидите, как мы устроились в Бастии. Уверен, вам понравится этот визит. У нас снова есть водопровод и электричество, — с гордостью говорит Анджело.
Лицо Эйнара остаётся бесстрастным, и я оставляю ему решать, стоит ли спрашивать о гарантиях нашей безопасности в такой поездке. Или о том, что может случиться, если мы откажемся.
— У Ренаты здесь много дел. Я приеду один.
Чего бы я ни ожидала услышать, только не этого. Мои глаза едва не вылезают из орбит, я захлёбываюсь протестами, уже рвущимися из горла.
— Нет у меня никаких дел! Вообще! Я тоже еду.
В глазах Эйнара вспыхивает ярость, губы сжимаются в тонкую линию, а во взгляде собирается тёмная буря, которую он, не сомневаюсь, позже обрушит на меня. Пофиг. Я ни за что не позволю ему ехать одному.
— Рад это слышать. Иначе господин Сантини был бы очень разочарован.
В улыбке Анджело появляется что-то новое — невысказанное понимание тревог Эйнара. Словно мимоходом он добавляет:
— Чтобы вам было ещё спокойнее, Monsieur Сантини просил сообщить, что по прибытии вам не придётся сдавать оружие.
Видишь? Я поднимаю брови, безмолвно умоляя Эйнара быть благоразумным. Нам даже разрешают оставить оружие!
Его ноздри раздуваются, но единственный ответ и мне, и Анджело Росси — сдавленное горловое «хмпф».
39
ПРЕДЛОЖЕНИЕ СОЮЗА
Мы отправляемся на следующее утро/ Анджело принял наше предложение поужинать и переночевать. За ночь погода прояснилась, и день начинается солнечный и тёплый. Несмотря на предложение Анджело отвезти нас в Бастию и обратно, сэкономив наши запасы бензина, Эйнар настаивает на собственной машине. Поэтому мы следуем за тёмным внедорожником Анджело по извилистым, безлюдным дорогам в нашей серебристой «Мазде». Брошенные и разбитые машины на пути значительно замедляют движение. До пандемии вся поездка заняла бы чуть больше трёх часов, но нам требуется больше пяти, чтобы, миновав череду заброшенных прибрежных городков, наконец вплотную приблизиться к городу.
В который уже раз я неловко ёрзаю на сиденье.
— Перестань вертеться, — хрипло говорит Эйнар, не глядя на меня. — Сама виновата, что проводишь весь день сидя на заднице. Как и в том, в каком состоянии твоя задница.
— Правда? Обязательно было так грубо со мной обращаться?
— У тебя ведь есть стоп-слово? Ты могла остановить меня в любой момент, — безжалостно отвечает он, нахмурившись. Крепко сжатая челюсть не выражает ни капли раскаяния.
— Я же говорила, что не хочу никакого стоп-слова и никогда не собираюсь им пользоваться! — горячо возражаю я, как уже много раз прежде, но затем совсем тихо признаюсь: — Правда, вчера я была очень близка к тому, чтобы его произнести.
Впервые за день жёсткие линии его лица смягчаются чем-то похожим на вину.
— Но дело не в этом, — продолжаю я с воинственностью, за которой скрывается настоящий страх ещё сильнее его рассердить. — Люди могли услышать. Возможно, Дэйв прямо сейчас замышляет твоё убийство.
— Сомневаюсь. Учитывая обстоятельства, ты была не очень громкой… что, честно говоря, немного пугает, — добавляет он с невольным восхищением, на миг едва заметно улыбнувшись мне. — Ты кремень, девочка моя. Я заставлял мужчин вдвое крупнее тебя плакать, приложив вдвое меньше усилий.
— О, я плакала, — напоминаю я с садистским удовольствием, не уступающим его собственному прошлой ночью.
Он тяжело выдыхает, заметно смягчившись.
— Не напоминай, — говорит он, но это больше похоже на просьбу, чем на приказ. — Ты плакала тихо. Я ведь узнал только потом, — его взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, чем прежде, и в нём невысказанное извинение смешивается с обвинением. — За это я тоже сержусь. Ты нарушила обещание. Дала слово, что не позволишь мне довести тебя до слёз.
— Да? А что случилось с твоим обещанием не поднимать на меня руку со злости?
— А. Это, — его губы трогает самодовольная, но обаятельная улыбка. — Напомню, что я также обещал жестокие страдания любому, кто поставит тебя под угрозу. А вчера этим человеком оказалась ты сама. Понимаешь мою дилемму? Я лишь поступил как обычно в таких ситуациях и выбрал нечто среднее.