Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 71
Завернув за угол, мы наконец видим Бонифачо.
Зрелище потрясающее. Гордая крепость возвышается на известняковых утёсах узкого полуострова, словно на троне, и громада её светлого камня сверкает на солнце, как бриллиант. С того места, где мы находимся, видны лишь стены, а дома, церкви и площади за ними скрыты от наших глаз.
Мы добегаем до яхтенной гавани, расположенной у пролива, отделяющего полуостров от материка. Из мелководья нелепо торчат несколько полузатонувших лодок. Пока мы бежим, лёгкие горят, а мышцы протестуют, над нашими головами покачиваются пальмы под характерным для морского побережья свежим солёным бризом.
В дальнем конце гавани появляется молодая женщина, бегущая изо всех сил, а её рыжеватые волосы бешено развеваются вокруг головы.
Протянувшаяся вдаль дорога изгибается за разноцветными многоэтажными домами, поэтому мы не видим, кто или что преследует её по пятам. Эйнар добегает до неё первым и хватает за руки. Она пытается вырваться, но он крепко удерживает её, задавая вопросы. Затем отпускает, жестом показывая, что ей следует бежать к нам.
Из-за угла появляются Лена и Эмма. Лена несёт Эмму на спине, с трудом выдерживая её вес и не в силах бежать со своей ношей. Даже с такого большого расстояния мы слышим рычание, раздающееся позади них. Эйнар ускоряет шаг, его руки движутся, словно шатуны на колёсах быстро несущегося локомотива. Но фурия находится слишком близко к девушкам, чтобы Эйнар успел добраться до них вовремя.
Замедлив шаг, я накладываю стрелу на тетиву и целюсь. Но Лена либо не замечает нас, либо не готова доверить мне жизнь сестры. Она грубо сбрасывает Эмму со спины и сильным толчком отправляет вперёд. А затем бросается на фурию-мужчину, который запросто вдвое тяжелее неё.
— Нет, не делай этого, Лена, НЕТ! — отчаянно кричу я, голос эхом разносится вокруг, но в конце концов теряется в шелесте пальм и шуме морских волн.
С такого расстояния я не могу безопасно пустить стрелу в клубок рук, ног и голов на земле. Эйнар добегает до них, выхватив нож. Хватает фурию за хвост седеющих волос. Крепко удерживая голову, с такой яростью перерезает горло, что голова почти отделяется. Она нелепо заваливается влево, опираясь на плечо под невозможным углом. Эйнар быстро отступает, избегая брызжущей крови, всё его тело заметно напряжено от адреналина.
Вскоре наша группа, к которой присоединились девушка с золотисто-рыжими волосами и рыдающая Эмма, добирается до него. И тогда мы все видим страшную правду, до сих пор скрытую от нас, но уже очевидную ему. Вокруг тел растекается не только кровь фурии, сворачиваясь на раскалённом асфальте и наполняя воздух металлическим привкусом. Это и кровь Лены. Фурия выгрызла дыру у неё в горле. К тому времени, как мы добираемся до неё, женщина уже совсем бледная и безжизненная.
Вернувшись в кемпинг, Эйнар заворачивает Лену в простыню и укладывает в самое прохладное место, какое удаётся найти, — в кладовую без окон, которую мы обыскали ранее. Прежде чем нести Лену весь путь от пристани, он смыл с неё кровь в море. Необычайно высокая и сильная женщина, Лена, должно быть, была тяжёлой ношей даже для такого крупного мужчины, как Эйнар. И всё же он ни разу не остановился передохну̀ть, ни разу не перехватил её поудобнее. Лишь слегка раскрасневшееся лицо и глубокое дыхание через нос выдавали, что ему было нелегко.
Ни звука он не издаёт и когда моется кипящей морской водой с дезинфицирующим средством, кожа ярко-красная, болезненно ободранная от безжалостного оттирания.
Сдвинув несколько столов в ресторане с полом в шахматную клетку, мы все рассаживаемся. У большинства заметно покрасневшие, опухшие глаза. Кара, девушка с золотисто-рыжими волосами, и Эмма сидят за отдельным столом.
— Что случилось? Все обратились? — спрашивает Эйнар у Кары.
— Думаю, да, — отвечает та с ирландским акцентом, неуверенно кивая. — Они почти все заболели одновременно. Лена пыталась предупредить большинство из нас, женщин. Ну, тех, кто, как она знала, не был предан этим ублюдкам. Но избегать заражённой воды бесполезно, если ночью тебя изнасилуют. Мне просто повезло, потому что у меня были месячные, а похитивший меня мужчина не любил трахать меня в эти дни.
Её хорошенькое лицо кривится, словно она вот-вот заплачет, но она тяжело сглатывает и часто моргает, сдерживая слёзы.
— Кто-нибудь из вас чувствует хоть какое-то недомогание? — мягко спрашивает Эйнар.
Обе качают головами.
— Хорошо. Нам всё равно придётся на несколько дней изолировать вас от остальных, но это лишь предосторожность. А теперь скажите, как нам попасть внутрь?
— Со стороны пристани есть большие ворота. Не знаю, заперты ли они, — отвечает Кара. — Мы вышли через маленькие ворота в передней части крепости. Они скрыты за башней, которая словно встроена в изгиб стены. К ним ведёт каменистая тропа. Мы их закрыли, но не заперли. Так что вы сможете войти там.
— Значит, идём сегодня, — объявляет Эйнар.
Моё сердце начинает биться ощутимо быстрее.
— Пойдём убьём всё, что осталось от этих мудаков. Пойдём возьмём Бонифачо.
34
НЕИСТОВСТВО
Безмолвная ярость Эйнара из-за гибели Лены заразительна. В сочетании со всеобщей ненавистью к прежним обитателям Бонифачо она помогает рассеять страх, который со времён смертей в Корте висел над моими лучниками, словно серая дождевая туча.
Мы смело врываемся в цитадель с луками наготове и стремительно проносимся по лабиринту узких переулков между тесно стоящими городскими домами. Уверенные в своём превосходстве, мы равномерно рассредоточиваемся по мощёным улицам и выманиваем фурий гневными криками, прежде чем снова сойтись на площади между часовней и внушительной серой церковью с башней, похожей на крепостную. Некоторые продолжают двигаться к морскому кладбищу на краю полуострова, прочёсывая гораздо менее плотно застроенную часть города, а другие поворачивают обратно к естественному центру крепости, возвращаясь по нашим следам.
Когда фурии перестают выходить навстречу нашим стрелам, мои великолепные солдаты без слов разбиваются на маленькие группы по двое-трое и начинают обыскивать дома один за другим, при необходимости вышибая двери. Эйнар идёт один, с пугающе безумным, кровожадным выражением лица, держа топор вместо лука. Я тоже ни с кем не объединяюсь и сосредотачиваюсь на неприметных закоулках, которые легко пропустить.
В целом это, пожалуй, самая не оправдавшая ожиданий зачистка из всех, что мы проводили. Нас тридцать, а фурий нет и вдвое больше. Сама я в этот день убиваю лишь троих. Только мне попадаются около семи уже мёртвых людей, судя по всему, застреленных ещё до полного обращения. Большинство — здоровенные мужчины, некоторые одеты в байкерскую кожу, несмотря на палящий зной, но есть и молодые женщины, поразительно красивые даже в смерти. Две из них на поздних сроках беременности. Наши жертвы так же, как и их.
По мере того как тени удлиняются на раскалённой каменной земле, наша охота постепенно превращается в уборку. Мы сносим тела в кучу перед простой, непритязательной часовней. Насчитываем семьдесят двоих погибших. Пятьдесят одного мужчину и двадцать одну женщину. Хотя в числе мужчин мы не вполне уверены, поскольку некоторые из тех, кому довелось столкнуться с Эйнаром, разрублены на несколько частей. Все эти конечности, отделённые от своих туловищ, могли исказить наши подсчёты. К этому времени работа более-менее закончена, но все по-прежнему излучают нервное возбуждение, ожидание боя, который так и не состоялся. Мы продолжаем бесцельно бродить, подсчитывая припасы, настолько обильные, что они кажутся нам чудом.
— Десять мешков риса! Здесь аптека, полки полные! — время от времени слышу я, проходя по остывающим улицам.
Я иду дальше, оцепеневшая от усталости и невесомая, словно призрак, плывущий по городу мёртвых, не в силах разделить восторг от обнаружения наших новых богатств.