Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 67

— Думаю, мы просто… не уверены, что ты действительно понимаешь, раз так быстро согласилась, — тактично вмешиваюсь я, бросив поиски мусора под слоями опавшей листвы.

— Ну, альтернатива — отправиться туда одной вообще без всякого плана, — она стучит пальцем по голове, жестом ясно показывая, что считает нас обоих идиотами. — Любой план лучше этого, правда? Может, перестанете со мной нянчиться и уже расскажете подробнее? Например, как вы собираетесь добыть образцы? Нужно найти где-нибудь свежую фурию? — поворачивается она к Эйнару.

— Сначала я так и думал, — ухмыляется Эйнар как обычно, когда особенно доволен собственной гениальностью. — Но поймать одну живьём может оказаться непросто, да и времени займёт немало. Поэтому я спросил себя: зачем возиться, если в Бокка-ди-Верди для нас уже привязали одну маленькую, с которой легко справиться?

— О нет, — стону я, закрывая глаза. — Ты о Бастьене? Его мать никогда на это не согласится.

— Возможно, она и не согласится, зато Рафаэль — да, если я сделаю ему достаточно заманчивое предложение. Может, он и не захотел убивать ребёнка без согласия матери, но вряд ли станет возражать против нескольких уколов в палец в обмен на союз.

— Ты позволишь им вступить в союз, пока мальчик ещё жив? — недоверчиво спрашиваю я, но он в ответ лишь неопределённо пожимает плечами, что ничуть не успокаивает. — В любом случае это не просто несколько уколов в палец. Я поговорила с Кевином, и он посоветовал брать образцы в самый последний момент, чтобы вирус в них сохранил жизнеспособность.

— Тем лучше, — Эйнар снова пожимает плечами. — Значит, просто возьмём мелкого засранца с собой на экскурсию.

Дальше следует чрезвычайно долгий день. Мы собираем и стерилизуем все маленькие флаконы и пробирки, какие только удаётся найти в поселении. Пробники духов и одну настоящую медицинскую пробирку. Эйнар также достаёт дорогую бутылку виски, которую, как я знаю, берёг для самых особенных или отчаянных случаев, намереваясь подмешать в неё заразу и поручить Лене преподнести её байкерам в знак покорности. Спирт, скорее всего, убьёт вирус, но, как он сам говорит, попытаться стоит.

Затем мы собираем все палатки и походные принадлежности, какие удаётся найти для тридцати лучников, и отправляемся в Бокка-ди-Верди.

Эйнар оказался прав. Соблазнившись обещанием союза и оружия, Рафаэль всё-таки соглашается одолжить нам мальчика-каннибала, несмотря на яростные протесты его матери. Элоди — измождённая, нервная женщина лет сорока с преждевременно седеющими кудрями. Двое мужчин из Бокка-ди-Верди удерживают её, пока она вырывается, и её визги сопровождают нас с Эйнаром, Рассом и Альбертом, когда мы ведём Бастьена обратно к дороге, где оставили машины.

Эйнар тащит Бастьена на цепях в паре метров перед нами, ругаясь, когда ребёнок пытается вырваться. Как только добираемся до машин и скрываемся из виду, Эйнар обматывает Бастьена верёвкой от шеи до ступней, полностью лишая возможности двигаться. Бастьену не нравится превращение в мумию, и он продолжает пытаться укусить своего пленителя, а тот в ответ затыкает ему рот тряпкой, валявшейся на полу нашей «Мазды» бог знает для чего. Затем Эйнар поднимает усмирённого мальчика и бесцеремонно швыряет в багажник, захлопывая его с решительным грохотом.

— Не думаю, что Рафаэль согласился бы, знай он, что ты будешь так обращаться с ребёнком.

— Рафаэлю плевать. У него просто духу не хватает поступить правильно, — выдавливает Эйнар сквозь стиснутые зубы, лицо раскраснелось от раздражения. — Кто знает, может, он ещё поблагодарил бы меня за избавление от этой обузы.

До Бонифачо мы добираемся примерно за четыре часа. Ставим палатки в бывшем кемпинге минутах в двадцати ходьбы от города-крепости, который скрывает от нас возвышающийся впереди лесистый холм. И всё же сознание того, что враги совсем рядом и могут проехать мимо в любую минуту, заставляет всех нервничать, пока мы молча распаковываем вещи. Нас тридцать опытных лучников — гораздо больше, чем нужно для того количества фурий, на которое мы рассчитываем, и в то же время совершенно недостаточно, если байкеры нападут на нас прежде, чем обратятся.

Кемпинг состоит из восьми деревянных бунгало и нескольких палаток, брошенных на заросшей травой площадке, окружённой оградой из округлых серых камней, похожих на доисторические яйца. Здесь также есть пустой ресторан и здание с душевыми и туалетами.

Кемпинг совершенно безлюден. Ни заражённых, ни здоровых, ни живых, ни мёртвых — за одним примечательным исключением. У входа в пластиковом кресле сидит скелет, словно готовый проверять бронирования гостей и указывать им места для парковки. Пожелтевшие кости полностью обнажены, и от когда-то покрывавшей их плоти не осталось ничего, кроме чёрных пятен на белом пластике. На нём потрёпанные серые шорты, а у ступней стоят мужские тапочки, позволяющие предположить его пол.

— Даже после смерти не покидает пост. Это я уважаю, — замечает Дэйв, разглядывая его.

Мы с Рассом одобрительно хихикаем, и напряжение вокруг словно немного ослабевает, но лишь на несколько секунд.

— Сколько раз вам повторять, чтобы вели себя тихо?! — строгий голос Эйнара обрывает затихающий смех, сам он напряжён и не улыбается. — Есть добровольцы на первую смену караула?

— Ага, с удовольствием составлю компанию вон тому мистеру Костяку, — вызывается Дэйв и отправляется на пост, но на этот раз никто не смеётся над его шуткой.

Когда все устраиваются, Эйнар поручает Микки и Сирилу, двум нашим молодым новобранцам, съездить и набрать морской воды в огромные столовские кастрюли для кипячения и стерилизации, предупредив, чтобы не попадались на глаза тем, кто в крепости.

— Хоть в этот раз не жалейте бензин. А когда вернётесь, припаркуйтесь где-нибудь подальше отсюда, — кричит он им вслед, пока они неторопливо удаляются, выражая недовольство позами и бормотанием, хотя и не споря напрямую со своим непривычно взвинченным предводителем.

— Остальные, мать вашу, следите, чтобы вас не было видно с дороги, чем бы вы ни занимались! Мы действительно на вражеской территории, не недооценивайте этого, иначе все можем погибнуть!

Эйнар шагает между палатками, заложив руки за спину, словно генерал, и напоминает загнанного в угол добермана. За первые пятнадцать минут после прибытия он уже успел пригрозить поркой троим, и угрозы эти отнюдь не пустые.

— Эм, любимый… — я преграждаю ему путь, и его взгляд становится острым от злости. — Бастьен до сих пор в багажнике? Я спрашиваю только потому, что прошло уже несколько часов, а довольно жарко…

— Вот дерьмо! — Эйнар проносится мимо меня на дорогу, рывком открывает багажник серебристой «Мазды» и вытаскивает маленькое тело.

Бастьен жив, но почти без сознания. Лицо красное, он с трудом удерживает глаза открытыми. Эйнар несёт его в ресторан с прохладным плиточным полом в шахматную клетку. Вокруг собирается небольшой кружок любопытных, и он кладёт ребёнка на пол.

— Вытащи у него изо рта кляп, дружище.

— Лучше не надо. Не хочу, чтобы он слишком шумел.

— Он ещё нескоро начнёт шуметь, — сухо замечает Джош. — Вытащи, а то он и правда может сдохнуть.

— Причём несколько раньше времени, — ворчит Эйнар, но делает, как ему велят, а затем плещет мальчику в лицо водой. — Представление окончено, — раздражённо обращается он к остальным. — Никто из вас мне не нужен, кроме Джоша. Идите уже, дел полно!

Небольшая толпа рассеивается так же быстро, как собралась.

— Ты тоже, принцесса, — рявкает Эйнар, когда я остаюсь неподвижно стоять рядом. Он сердито смотрит на меня снизу вверх, стоя на коленях возле каннибала. — Я сказал: все, кроме Джоша, разве нет?

Поворачиваюсь, чтобы уйти, уши горят, кулаки сжаты.

— Ты с первого раза не услышала или что? Или считаешь, что общие правила на тебя не распространяются и можно просто игнорировать мои слова?