Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 66
— Тут не за что голосовать. За то время, что она с нами, она принесла нам оружие, обучила наших лучников и убила больше заражённых, чем все мы вместе взятые. Ты, Расс и бедняга Финли стали моими советниками только потому, что вы мои друзья. Жан-Люк здесь лишь потому, что наше прежнее поселение было под его управлением. Предводителем выбрали меня одного. Меня. Не тебя. Никого из вас. И при всём уважении к вашему вкладу, Рената сделала пиздецки больше, чтобы заслужить право голоса здесь. Я больше не потерплю споров об этом.
Наконец Эйнар отпускает Альберта, и они неловко стоят рядом, не глядя друг на друга. Я прячу лицо за чашкой кофе, подавляя безумное желание рассмеяться над фарсом этой сцены.
— Дружище, насчёт Ренни я с тобой на все сто, — осторожно произносит Расс в наступившей тишине. — У неё яйца больше, чем у всех нас. Без неё нам уже столько раз настал бы полный пиздец. Но идти на Бонифачо, дружище… Альберт прав, это безумие! Это крепость!
Эйнар улыбается, но улыбка слабая, ледяная, не затрагивающая глаз. Неприятная улыбка, которая иногда появляется у него перед тем, как он убивает особенно омерзительную фурию. Улыбка, от которой я когда-то его боялась. И тут я понимаю, что он загнал нас всех именно туда, куда хотел, — так же надёжно, как если бы запер в клетке.
— Разумеется, вы были бы правы, — тихо говорит он, — если бы я предлагал идти на них в их нынешнем состоянии. Но мой план совсем другой.
Все вновь умолкают, недоумённо обдумывая его слова. Но затем по моему позвоночнику пробегает сильная дрожь и я понимаю, что он имеет в виду. Внутри начинает подниматься ужас.
— Ты собираешься их заразить, — произношу с такой уверенностью, что это никак не звучит вопросом. — Хочешь сначала превратить их в фурий.
Молчание продолжается, но теперь оно не недоумённое, а ошеломлённое. Эйнар смотрит прямо на меня, едва заметно кивая. Проходит некоторое время, прежде чем я вспоминаю, что нужно дышать, и за эти минуты успеваю справиться с первоначальным ужасом и взглянуть на предложение с более практической стороны.
— Заражённые не умеют стрелять, — размышляю я вслух. — Когда те головорезы угрожали нам с Моникой в прошлом сентябре, они сказали, что их пятьдесят. Как бы нам ни было не под силу справиться с пятьюдесятью вооружёнными мужчинами в крепости, пятьдесят бродяг — это легко…
— Именно.
Эйнар с гордостью улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ, хотя чувствую лёгкую обиду, словно маленькая девочка, которую хитростью заставили рассказать взрослым стихотворение.
Альберт снова садится, мягкое кресло проседает под его весом, рот остаётся открытым. Я замечаю, что по ложбинке между грудей стекает пот, но не могу понять, вызвано ли это жаром камина или нашим разговором.
— Ты ведь понимаешь, что там есть и невинные люди? Женщины, которых они похитили? — спрашивает Жан-Люк, задыхаясь от волнения.
— Сопутствующие потери, — пожимает плечами Эйнар.
— Даже если я оставлю в стороне нравственную сторону этого омерзительного предложения, — говорит Жан-Люк, — как именно ты собираешься их заразить?
Хороший вопрос, и я совершенно не представляю ответа.
— Что ж, мы знаем, что инфекция может передаваться через биологические жидкости, в том числе слюну. И знаем, что Лена в любом случае собирается идти в Бонифачо, чтобы отдать себя им…
— Ох нет, я уже понимаю, к чему ты клонишь, — стонет Расс.
— Она может тайком пронести несколько пузырьков. По крайней мере, надеюсь. А потом, если повезёт, у неё появится возможность заразить их еду, бутылки, что угодно. Или она может нанести это, эм, на себя, прежде чем они неизбежно её изнасилуют… в конце концов, у неё иммунитет.
Я тоже стону. Какая совершенно омерзительная мысль. И всё же ни секунды не сомневаюсь, что Лена охотно согласится, если это даст ей хоть малейший шанс вытащить Эмму из Бонифачо.
— Слишком много неизвестных, дружище, — сдержанно замечает Альберт, осторожно массируя шею, на которой остались синяки.
— О да… множество рисков, особенно для Лены. И для нас тоже, если её поймают и заставят говорить, — возвышаясь над нами, словно проповедник за кафедрой, Эйнар холодно улыбается. — Но если всё получится, выгода будет огромной. Мы не только избавимся от байкеров и угрозы, которую они представляют. Нам также достанутся их оружие, запасы бензина и крепость в исключительно выгодном месте…
— Мы сможем противостоять ордам! — ахаю я.
У всех расширяются глаза. Для любого, кто видел кошмарный муравейник из тысячи заражённых тел, готовых ринуться вперёд и уничтожать, это — неотразимо заманчивое предложение. Глаза Эйнара одобрительно блестят, словно металл на солнце. Кажется, без всяких усилий он заставил меня хорошо сыграть свою роль, ни разу не обсудив со мной, в чём она заключается.
— Не только это, Рен, — произносит предводитель с пепельно-золотой короной волос и властной усмешкой. — Если те ублюдки не врали о своём вооружении, то при тщательном планировании мы, возможно, сможем уничтожить орды.
— Знаешь? — шумно выдыхаю я с тяжёлым вздохом. — Раньше я тебя боялась. Сегодня вспомнила почему.
Обвиваю руками обнажённые плечи Эйнара, прижимаюсь щекой к его лицу, чувствуя, как царапает щетина.
— Вот как? А мне казалось, ты в последнее время совсем осмелела, — он нежно прикусывает мою шею. — Требуешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь — на грёбаной кухне…
Сейчас я сижу на деревянной столешнице, опасно балансируя на самом краю. Мы уже закончили, но Эйнар до сих пор внутри меня. Я чувствую, как он снова оживает в наших объятиях, и поощряю его, придвигаясь ближе и прижимаясь грудью к его груди.
— Не припомню, чтобы ты хоть как-то возражал.
— Мне не дали возможности. Ты была весьма настойчива.
Он целует меня в губы. Подхватывает под бёдра, снимает со столешницы и без усилий несёт.
— О, нижайше прошу прощения. Не желаешь принять мои извинения, выбрав следующее место?
— С удовольствием. Как насчёт стола?
— Кухонного?
32
ПРЕДАННОСТЬ ДЕМОНА
Ранний утренний свет заливает Пьер-Кастель, крошечную каменную часовню над Виццавоной, возле которой мы похоронили своих погибших. Могилы Лукаса и Финли расположены рядом, отмеченные каменными холмиками. Есть здесь и каменные холмики в память о тех, кто погиб в Корте и чьи тела мы не смогли привезти с собой. Маленькое кладбище окружают безмятежно спокойные берёзы, неподвижные в уже жарком летнем воздухе.
Эйнар объясняет Лене свой план, а я молча стою рядом. Я пришла главным образом ради моральной поддержки, зная, что он всю ночь ворочался, почти не дав поспать ни себе, ни мне.
Лена тяжело дышит, не столько из-за крутого подъёма, сколько от явного нервного возбуждения. И всё же, когда он заканчивает, она без колебаний говорит:
— Я это сделаю.
— Лена, ты ведь понимаешь, что они с тобой сделают, когда ты туда попадёшь? — осторожно спрашивает Эйнар. — Эти мужчины… Сомневаюсь, что они будут вести себя по-джентльменски…
Под глазами у неё тёмные припухлости, лицо осунулось.
— Думаешь, я дура? — огрызается она. — Конечно, понимаю. Не в первый раз. Насильники существовали и до Вспышки, — Эйнар вздрагивает при этом слове. — Я знаю, на что иду. Но какое это вообще имеет для меня значение, если Эмма там одна?
Я рассеянно поправляю ряд красных пластиковых поминальных свечей на гранитном выступе возле арочного входа в часовню, закрытого решёткой.
— У тебя иммунитет, и это даёт мне надежду, что у Эммы он тоже может быть. Но всё же… Ты мне нравишься, поэтому я хочу убедиться, что ты понимаешь, — спокойно продолжает Эйнар, не смущаясь нервозностью Лены. — Нет никаких гарантий, что…
— Что это сработает и что мы с Эммой выберемся живыми, — Лена отрывисто кивает, её ноздри раздуваются от нетерпения. — Я понимаю, дружище! Да сколько можно, чёрт возьми, об одном и том же?