Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 65
— Привет, Лена! — протискиваюсь вперёд и присоединяюсь к кругу руководителей.
— Привет, — отвечает она с измотанным, встревоженным видом и без предисловий возвращается к рассказу: — Я была в дозоре. Приспичило, и я отошла подальше, спрятаться между деревьями и справить нужду. Пока была там, услышала мотоциклы.
Ужас растекается по мне, словно ледяная жидкость, выпитая слишком быстро.
— Всё произошло так быстро. Я помнила, что вы рассказывали о байкерах, поэтому… эм, закончила свои дела и бросилась обратно к хижинам. Но потом услышала крики и выстрелы. Я застыла на месте. Я такая трусиха!
— Нет, Лена, — осторожно похлопывает её по плечу Эйнар. — Ты ничего не могла сделать.
— Я должна была позволить им забрать и меня, — возражает она с такой сталью в голосе и во взгляде, что не уступает самому Эйнару в минуты величайшей ярости. — Они увезли Селесту, Барбару, Агнес и… Эмму, — её голос слегка срывается. — Я пряталась ещё час, чтобы убедиться, что все уехали. А потом… пошла посмотреть, — она содрогается, на миг закрывая глаза, но продолжает уже ровным голосом: — Они убили всех. Кроме девушек, которых забрали, всех остальных застрелили. Забрали всю еду и лекарства, вообще всё. Луки тоже забрали, Ричарда и Александра. Всё за считаные минуты.
— О, Лена…
— Что ты хочешь делать теперь? — спрашивает Эйнар, пропуская слова сочувствия. Он знает, что прагматичной Лене они не нужны. — Хочешь остаться здесь с нами? Или у тебя на уме что-то другое?
Она глубоко вдыхает через нос, выпрямляется и расправляет плечи.
— Я пришла потребовать, чтобы вы что-нибудь с ними сделали, — объявляет она ровным голосом, который даже Альберт не осмеливается прервать возражениями. — Когда мы заключали с вами союз, вы не только обещали нам луки для защиты в обмен на новых лучников, но и поклялись помогать в случае нужды. Я знаю, знаю, — она поднимает руки, предупреждая возражения, которых никто и так не высказывает. — Нельзя ожидать, что вы будете сражаться с ними, имея только луки. Я знаю, что вы совершенно ничего не можете с ними сделать. Но я требую, чтобы вы всё равно что-нибудь придумали. Пока они не убьют ещё кого-нибудь из наших, — произнося это, она смотрит прямо на Эйнара, не отводя глаз. — Что до меня, я отправлюсь в Бонифачо, — заканчивает она мягче. — Пойду туда и предложу им себя в обмен на возможность быть рядом с сестрой. Больше я мало что могу для неё сделать.
— Возможно, кое-что всё же можно… — медленно говорит Эйнар. — Останешься на ночь, Лена? Отдохнёшь, поешь? Дашь нам возможность подумать, как лучше поступить?
Ответ Лены тонет в возражениях всех собравшихся, но громче всего, что неудивительно, протестует Альберт. Я понимаю, что с разговором о том, как он обращается с Моникой, придётся подождать. Но ненадолго, — твёрдо решаю я. Больше я ждать не стану.
31
ЛЁД ПОБЕЖДАЕТ ОГОНЬ
Несколько минут спустя я снова готовлю кофе у камина в нашем коттедже. Занятие хлопотное: огонь только что разожгли, и рассчитывать на то, что он будет гореть ровно, не приходится. В сотый, кажется, раз я дую на тлеющие угли, вороша их ржавой кочергой, и в награду получаю лишь клуб дыма, от которого глаза щиплет и они слезятся.
После смерти Финли состоялось уже немало совещаний руководства, но его отсутствие не стало менее ощутимым. Словно по негласному соглашению, никто никогда не садится на его место на диване. Даже закончив готовить кофе, я всегда сажусь на подлокотник кресла рядом с Эйнаром или к нему на колени, как делала и прежде, хотя на диване вполне хватает места.
Следуя, как выяснится позже, тщательно продуманному плану, Эйнар начинает собрание с разговора о недавно обнаруженной склонности фурий сбиваться в орды. Он подробно говорит об огромной угрозе, которую это для нас представляет, и о ресурсах, которых нас лишит.
— Придётся следить за ордой, отслеживать её перемещения, чтобы заранее узнать, если она начнёт приближаться к нашим территориям, — говорит он твёрдым, ровным голосом. — А это означает большой расход бензина. Мы никогда не будем в безопасности, пока где-то бродит такая орда. И у нас нет возможности с ней справиться без огнестрельного оружия, взрывчатки и исключительно выгодной позиции…
— Но рано или поздно они же передо̀хнут. Без еды, — с надеждой произносит Расс, явно очень желая, чтобы кто-нибудь с ним согласился.
— Конечно, но когда они переловят всех людей и животных на побережье, скорее всего, отправятся за нами как за следующим источником пищи, — мрачно замечает Альберт. — Нам придётся всё время от них бегать, пока они действительно не умрут.
— Именно, — кивает с серьёзным лицом Эйнар, но в глазах блестит удовлетворение человека, для которого всё складывается ровно так, как нужно. — А знаете, что самое худшее? Орда будет не одна. Это можно гарантировать, — продолжает он, водя рукой в воздухе, словно дирижёр оркестра, увлекая нас всех туда, куда ему нужно, а мы совершенно бессильны его остановить. — Как долго мы на самом деле сможем одновременно следить за тремя, пятью, семью или ещё большим числом орд, пока они всё-таки не застанут нас врасплох?
Неудивительно, что никто с ним не спорит. Шторы в цветочек колышутся на лёгком летнем ветерке, и я сосредотачиваюсь на их плавных движениях, потягивая горький чёрный кофе. Эйнар тоже пьёт кофе, всем своим видом давая понять, что больше ничего не скажет. Он ждёт, чтобы кто-то другой произнёс именно то, что он хочет услышать.
— Тот немец вроде говорил что-то про Бастию? — неуверенно напоминает Расс. — Новое правительство. Может… они как-нибудь помогут?
Губы Эйнара твердеют, челюсть едва заметно напрягается с хорошо знакомым мне выражением недовольства. Расс сказал не то, совсем не то, чего он ждал.
— Если бы могли, уже помогли бы. Но к Бастии мы ещё вернёмся…
— Думаю, ещё важнее обсудить байкеров, — высказывается Альберт, и глаза Эйнара сияют, словно он вот-вот воскликнет «Бинго!»
— Совершенно верно, Альберт! — хрипло говорит Эйнар. — С ними нужно покончить, это очевидно.
Альберт, Расс и Жан-Люк протестуют каждый по-своему, качают головами, упрашивают, кричат.
— А я согласна с Эйнаром, — вставляю я, всё ещё видя перед собой лицо бедной юной Эммы. — Не знаю, как он собирается…
— С чем согласна, тупая пизда?! — вскакивает Альберт и подходит ближе, лицо багровое, голос блеет от злости. — Попереться в Бонифачо с луками против огнестрела? Нас за минуту перебьют, тупорылая сука!
Спокойно, неторопливо Эйнар легко приподнимает меня с колен и пересаживает на подлокотник кресла. Затем так же спокойно встаёт. Альберт уже бледнеет и бормочет оправдания себе под нос, когда Эйнар хватает его за ворот и с силой припирает к стене. Удар громом разносится по затихшей комнате. На пол осыпаются кусочки облупившейся краски.
— Ты один из моих лучших друзей. Я ценю тебя. И ради сохранения мира с тобой я не вмешивался в твои личные дела, сколько бы людей меня об этом ни просили.
Несмотря на пылкость слов, голос Эйнара принадлежит методичному, бесстрастному палачу. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от лица Альберта, когда руки смыкаются на горле того.
— Но предупреждаю. В следующий раз, когда ты так заговоришь с моей девушкой, ты заговоришь в последний раз, потому что я вырву тебе язык, и к херам нашу дружбу. Я не из тех, у кого братаны важнее шлюх. Оскорбить мою женщину или, не дай тебе бог, причинить ей вред — преступление против меня, карающееся смертью. Для любого.
— Тогда почему она постоянно вмешивается в наши совещания? Я пропустил голосование, на котором мы все согласились сделать её одной из нас?
Я вынуждена неохотно восхититься тем, что Альберт высказывает эти возражения в своём положении. А положение таково, что его ноги не достают до пола и комично болтаются. Увидев его таким, я испытала укол злорадного удовлетворения, и этот маленький акт храбрости несколько портит мне удовольствие.