Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 62

После долгого зимнего бездействия я чувствую предательский зуд — жажду дозы адреналина от хорошей охоты. Преимущественно безлюдные горные хижины и приюты едва ли позволяют даже приблизиться к пределу моих возможностей. Хотя я никому в этом не признаюсь, даже Эйнару или Дэйву, я почти боюсь, что городки и города окажутся практически пустыми, когда мы наконец до них доберёмся. И что у меня больше не будет возможности делать то, что я умею лучше всего. Иными словами, я жажду крови.

Поселение, до которого мы добираемся в этот вечер, — одно из самых красивых, что мы видели до сих пор. Оно состоит из деревянных хижин и палаток, разбросанных между широко раскинувшими ветви соснами, укрывающими жилища. Под ногами очень мягко благодаря многолетним слоям сухой хвои. Поселение расположено на пологом склоне, а наверху, в самой большой хижине, размещается «буфет». Там деревья растут реже, и на крыше хижины установлены солнечные панели. Вокруг деревянных столов стоят скамейки, и мы сидим за ними дружной компанией, местные и гости, обмениваясь сведениями и делясь опытом.

— Когда солнечно, мы можем пользоваться электроприборами, — говорит Рафаэль.

Он невысокий, энергичный мужчина с пушащимися волосами выцветшего жёлтого оттенка. Выглядит так, как выглядел бы Лукас, доживи он до сорока. Возможно, поэтому он сразу мне нравится. Он напоминает мне одинокий солнечный одуванчик среди зелёного поля.

— Как вам повезло! — улыбаюсь я ему. — И здесь так спокойно и красиво.

— Ха, это вы сейчас так думаете, mademoiselle¹⁶, — он грозит мне пальцем. — Но когда проводишь здесь месяцы, жизнь в лесу становится немного… claustrophobique¹⁷. Никакого вида, неба не видно… Но заражённые забредали к нам очень редко, поэтому мы и решили остаться здесь так надолго. Пока не начали приезжать они…

Его улыбка мгновенно исчезает, сменяясь тревожной хмуростью.

— Кто — они? — спрашиваю, встречаясь с настороженным взглядом Эйнара через стол.

— Какие-то… головорезы на мотоциклах. Они… приезжали дважды, забирали наши припасы. Но это не самое худшее.

Я открываю рот, собираясь выразить сочувствие, но он останавливает меня, качая головой.

— Самое худшее… примерно месяц назад они забрали Иветту и Элизу. Бедные, бедные девушки, и никто из нас ничего не смог сделать, чтобы помешать, — его глаза печально блестят. — Остаётся лишь надеяться, что с ними не слишком плохо обращаются. Может, у них там больше еды и они в большей безопасности…

Расс, Альберт и сидящие вокруг местные мужчины замолкают, вытягивая шеи, чтобы лучше слышать наш разговор. Эйнар резко выдыхает через нос, а затем рассказывает о наших столкновениях с байкерами, его лицо мрачнеет, словно затягиваясь грозовыми тучами.

— Мы готовы принять вас в союз, — говорит он, глядя прямо на Рафаэля, — и помочь переселиться дальше на север, в одно из пустующих поселений, которые мы зачистили. Судя по их словам, эти люди из Бонифачо, так что чем дальше вы от них окажетесь, тем меньше вероятность, что они снова до вас доберутся.

Затем он объясняет условия обычного соглашения, которое мы заключаем со всеми союзными поселениями.

— Само собой разумеется, при необходимости мы помогаем друг другу, — продолжает Эйнар и рассказывает, как мы приютили Хельгу и её людей после того, как байкеры их ограбили.

— Oui, oui¹⁸… Я должен обсудить это с остальными, но предложение кажется хорошим. Вы производите впечатление справедливого предводителя. А вас, о, я просто обожаю, mademoiselle, — улыбается он и целует мою руку.

В его манере нет ровным счётом ничего непристойного, но я всё равно потрясённо замираю и бросаю тревожный взгляд на Эйнара.

— А кто её не обожает? — достаточно беззаботно отвечает он, краткую вспышку гнева в его глазах вряд ли замечает кто-то, кто плохо его знает.

— Могу вспомнить нескольких… — невозмутимо произношу я, но улыбаюсь с облегчением.

— Уверен, нам очень повезёт объединить с вами силы. Но… возможна un petit problem¹⁹. Позвольте показать.

Я встаю со скамейки, неловко изворачиваясь, чтобы не пнуть сидящего рядом Расса. Затем Рафаэль ведёт нас к хижине, самой дальней от буфета. Характерное рычание, слышное сквозь хруст сосновых шишек под ногами, заранее подсказывает, чего ждать внутри. Рафаэль отпирает дверь. Там темно, и единственного маленького окна под потолком явно недостаточно для освещения. Это сарай, который, вероятно, использовали как склад. Теперь здесь прикован каннибал. Светловолосый мальчик лет двенадцати. Он страшно истощён и грязен. На лице, особенно вокруг рта, темнеют пятна, а по ногам тянутся потёки какой-то коричневой субстанции. Вонь мочи и испражнений едва не отбрасывает меня назад, и я тут же закрываю лицо руками.

— Эм, так. Что здесь произошло? — спрашивает Эйнар достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь рычание мальчика.

Расслабленное, дружелюбное выражение полностью исчезает с его лица. Челюсть крепко сжата, уголки рта напряжены, лоб нахмурен, а на виске взволнованно пульсирует жилка.

— О, это поистине tragique²⁰… Бастьен — сын Элоди. Пару месяцев назад её муж Леон сразился с фурией, пробравшейся в наш лагерь, и размозжил ей голову топором. Он был сильным, храбрым человеком. Но немного крови, должно быть, попало ему в рот или в глаза…

— В этом и опасность ближнего боя, — Эйнар не без сочувствия кивает. — Рано или поздно это случится.

— Précisément²¹. Но он не знал и лишь через несколько дней понял, что обращается, а до того делился едой и бутылкой воды с Бастьеном…

— Вы хотите сказать, что Бастьен заразился через общую еду и воду? Без укуса? — вопросительно приподнимаю я брови.

— Без укуса. Мы проверяли.

Эйнар хмурится ещё сильнее, и мне кажется, будто я почти вижу, как бешено вращаются шестерёнки у него в голове. Тем временем Рафаэль запирает хижину за нами, и мы направляемся обратно к буфету.

— По понятным причинам Элоди настаивает на том, чтобы держать мальчика здесь, сохранять ему жизнь… кормить свежим сырым мясом — только его он и ест…

— Она не обратилась? — Эйнар резко поворачивается к Рафаэлю. — Значит, у неё иммунитет?

— А, non²². У них с мужем были разногласия. Когда это случилось, она уже жила отдельно. Физического контакта между ними не было.

— Понятно, — кивает Эйнар и тяжело вздыхает.

Внутренняя борьба, бушующая в нём, для меня совершенно очевидна. Его непреложное правило — убивать любую фурию, едва увидев. А любое правило Эйнара можно считать высеченным в камне. Он ни за что не позволит этому поселению присоединиться к нам, пока здесь держат живого каннибала. Как бы ему ни хотелось избежать вражды, он не захочет мириться с тем, что Бастьен остаётся в живых. Я напрягаюсь, меня пробирает озноб.

— Я не позволю вам присоединиться к нам, пока этот мальчик жив, — твёрдо говорит он.

— Я этого и ожидал, Monsieur²³.

Эйнар останавливается, и мы с Рафаэлем следуем его примеру. Выше по склону между стволами деревьев едва виден буфет, но ветер доносит до нас смех и обрывки разговоров. Внезапно мне становится холодно, и я обхватываю себя руками, не отрывая глаз от лица Эйнара, ставшего твёрдым как лёд. Сердце колотится от паники, его удары громко отдаются в ушах.

— Позволите мне поговорить с матерью? Попытаться убедить её поступить так, как будет лучше не только для вашего поселения, но и для ребёнка? Жестоко держать его в таком состоянии, — в глазах и голосе Эйнара — чистая сталь, и Рафаэль отшатывается.

Он подвижный человек, но вызывающий взгляд Эйнара выдерживает непоколебимо.

— Non, — качает он головой. — Je suis désolé mais non²⁴. Элоди считает своим материнским долгом сохранить мальчику жизнь, пока не появится лекарство. И это её право. С которым я лично согласен. Но даже если бы не был согласен, я бы никогда не лишил мать права выбора в том, что касается её ребёнка. Это вопрос принципа, Monsieur. Уверен, вы понимаете.