Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 52

— Полезно знать. Мы с тобой ещё вдоволь так повеселимся. Но не сегодня, — поджав губы, он коротко мычит, словно отметая эту мысль.

— Почему нет? — выдавливаю я сдавленным голосом.

— Я слишком взвинчен из-за всего происходящего, не в том состоянии. Это было бы слишком похоже на то, что я поднимаю на тебя руку со злости, а я этого не хочу. К тому же сначала тебе нужно придумать стоп-слово. Я настаиваю, чтобы оно у тебя было, — говорит он, не давая мне вставить слово, когда я открываю рот, собираясь усомниться в его необходимости.

Я тяжело сглатываю и киваю, обмякая на выдохе, который, оказывается, всё это время сдерживала. Затем совершенно внезапно в уголках глаз начинает щипать от подступающих слёз, и я усиленно моргаю, пытаясь прогнать это ощущение.

— Почему ты так добр ко мне, если злишься? Это почти хуже, чем если бы ты на меня кричал.

Он вздыхает, опустив глаза, и напряжение уходит из его пальцев, когда он крепче прижимает меня к себе.

— Я знаю, за что стоит бороться, — мягко говорит он, его голос мурлычет над моим ухом. — Ты чувствуешь ответственность за Монику. Я знаю тебя, Рен. Я мог бы орать на тебя до хрипоты и, да, мог бы пороть, пока обе руки не устанут, но всё равно ничего бы не добился.

Я обвиваю его руками, положив голову ему на плечо.

— Ты прав, — говорю я, ощущая резкий спад адреналина как провал где-то под ложечкой. — Но мне всё равно жаль.

— Знаю.

Я поднимаю лицо к его лицу, и мы целуемся. Когда отстраняюсь, слегка запыхавшись, его лицо мокро от моих слёз.

— Я попрошу тебя лишь об одном. Больше не делай ничего опрометчивого. Сначала поговори со мной. Чтобы я хотя бы был рядом и мог защитить тебя от клана Альберта, если до этого дойдёт. И чтобы мы с остальными были готовы выгнать их, если это станет неизбежным. Хотя даже думать об этом страшно. Можешь представить, во что, скорее всего, выльется спор из-за оружия…

Он говорит что-то ещё, но я толком не слышу из-за взрыва, произошедшего у меня в сердце.

— Ты бы расколол колонию? Ради меня? — недоверчиво перебиваю я.

Он замирает на полуслове, затем обнажает ровные ряды зубов в улыбке, словно говорящей: «А ты как думаешь?»

Заметив моё искреннее изумление, Эйнар расслабляет челюсть, и жёсткие линии его лица разглаживаются. Губы приоткрываются и смягчаются. Внезапно он выглядит моложе, по-мальчишески нежным. Некоторое время я не могу разгадать смысл этого преображения, пока не понимаю, что впервые вижу его испуганным. Уязвимым. Всего полчаса назад я ожидала, что мне придётся умолять его не причинять мне слишком сильную боль. Мне бы и в голову не пришло, что всё может оказаться наоборот.

— Да, расколол бы, — признаётся он с тихой искренностью. — Рен, ради тебя я пошёл бы и на куда худшее.

24

ПИРРОВА ПОБЕДА ¹⁴

Три дня спустя, утром, густой туман застилает дорогу перед нами, то открывая, то скрывая тёмные очертания деревьев и зданий. Вяло клубясь, он окутывает мир одеялом, приглушает все звуки, заставляя меня замечать малейший хруст камешков под ногами, каждое негромкое покашливание или шёпот за спиной. Мы с Эйнаром и Финли идём во главе нашего взвода, если его можно так назвать, ведя его к Виццавоне.

— Мне это не нравится, — в сотый раз за утро шепчу я. — Мы не можем зачищать город при такой видимости.

— Деревню, девочка, — тоже в сотый раз поправляет меня Финли, хотя и без злобы. — Жан-Люк сказал, там сто пятьдесят жителей. Справимся, не волнуйся.

— Да, но Жан-Люк также сказал, что в сезон походов их может быть вдвое больше. Так что волноваться я буду — и правильно сделаю. Эйнар?

У нашего предводителя мрачное лицо, он шагает рядом со мной, по большей части молча и глубоко нахмурившись. Трёхдневная щетина скрывает напряжение челюсти, но его напряжённость всё равно очевидна.

— Туман рассеется. Ещё рано, — недовольно говорит он.

— А если нет?

Он бросает на меня мрачный, раздражённый взгляд.

— Вернёмся назад. Но он рассеется. Должен.

— Ясно, — отвечаю, ничуть не успокоенная, думая кое-что не слишком вежливое о мужском ослином упрямстве.

Спускаясь в долину, где величественная гора Оро пока скрыта от нас туманом, мы идём по достаточно широкой тропе через густой лес, окружающий Виццавону. Примерно через час нам попадается указатель, сообщающий, что мы оказались ровно посередине маршрута GR20, на границе между его более сложной северной частью и более лёгким южным участком. Мы поворачиваем на север и идём по асфальтовой дороге, пересекающей тропу под прямым углом.

Мы приближаемся, а туман всё никак не рассеивается. Наоборот, чем ниже спускаемся, тем гуще он кажется, притупляя все чувства. Воздух в ноздрях ощущается влажным и плотным, пахнет свежестью, но почти не имеет других запахов. Словно дышишь сквозь сырую вату.

— Сделаем привал, — неохотно решает Эйнар, передавая приказ по цепочке.

Едва мы останавливаемся, я чувствую чьё-то присутствие рядом и поворачиваю голову. Альберт, его лицо лишь на несколько сантиметров выше моего, высокий лоб покрыт испариной. Он делает глоток из своей бутылки с водой, а затем протягивает её мне с чем-то похожим на улыбку в хорьковых глазах. Предложение мира. Я принимаю бутылку с ответной улыбкой, или с чем-то настолько близким к ней, насколько у меня получается, и в обмен делюсь с ним вяленым мясом.

Мы все нервно слоняемся без дела. Кто-то стоит, кто-то садится на холодный асфальт. Эйнар расхаживает вокруг, запуская руку в волосы.

— Сколько ещё? — примерно через час подходит спросить его Лукас, он уже десятый, кто задаёт этот вопрос.

К чести Эйнара, он не теряет терпения. Спокойно и тихо объясняет, что нам нужно дождаться лучшей видимости, сочувствуя каждому, кто спрашивает, и соглашаясь, что вот так торчать на месте перед большой зачисткой неприятно.

— Он ведь так и не рассеется, да? — риторически спрашивает Эйнар, когда Лукас уходит, и тяжело вздыхает. — Ладно, что ж, пожалуй, возвращаемся…

Он выпрямляется, готовясь отдать распоряжения. И как раз когда расправляет плечи, словно человек, мысленно готовящийся к неприятному делу, облака над нашими головами расходятся, и на нас падает солнечный свет, а лучи достигают земли даже сквозь деревья вдоль дороги. Сначала незаметно, а затем внезапно туман поднимается и рассеивается. Возвращаются звуки окружающего леса: щебет птиц и скрип ветвей. Всё это время Эйнар стоит, застыв на месте, с широченной недоверчивой ухмылкой на лице.

— Ну что ж, — наконец говорит он достаточно громко, чтобы его услышали сквозь возбуждённый гомон нашего войска. — В бой!

Виццавона — сонная маленькая коммуна, над которой возвышается железнодорожный вокзал, единственный в горном регионе. Бледно-розовый, двухэтажный, он отдалённо напоминает загородный пансион прошлого века, а не служебное здание. К тому времени, как мы входим в городок, на нашем счету уже около десяти убитых. Каннибалы, бросившиеся на нас из домов, мимо которых мы прошли на последнем участке дороги, извивающейся крутыми поворотами через лес. Мы выходим из леса неподалёку от вокзала.

Как и следовало ожидать, на перекрёстке перед ним бесцельно бродят десятки заражённых — грязных, со спутанными волосами, одетых в лохмотья. Несмотря на солнце, прохладно, дует сильный ветер. Он доносит до нас искажённый хор рычания, но благодаря ему же фурии не замечают нашего приближения.

— Джош, иди сюда.

Просьбу передают шёпотом от человека к человеку, и вскоре негромкий шорох и шаги возвещают о приближении Джошуа.

— Подманишь сюда нескольких? — тихо спрашиваю я, и он склоняется ко мне, чтобы расслышать, слегка сгибаясь из-за разницы в росте. — Пока не хочу включать колонку. Лучше выманивать их сюда понемногу.