Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 51

— Я слушаю, — ровно заверяет он.

— Ты п-прав, что злишься. То, что я сделала, полностью противоречило твоим пожеланиям.

Я мысленно ругаю себя за выбор слова. Мне нужно другое, точнее признающее его власть надо мной, как бы ни хотелось этого избежать.

— Твоим указаниям, — поправляюсь я, решив, что «приказам» было бы уже перебором.

— Именно так, — кивает он, шумно дыша через нос. — Причём вчерашним, заметь, так что едва ли ты можешь заявить, что забыла.

— Не забыла, — быстро заверяю его. — И при том, как обстоят дела между нами, то есть я должна предположить, что ты можешь захотеть…

Я лихорадочно ищу нужное слово, но кажется, будто шестерёнки моего измотанного разума крутятся на полной скорости, не сцепляясь друг с другом и потому не давая никакого результата.

— Наказать меня, — заканчиваю я фразу спустя, кажется, целую вечность.

Я вижу, как Эйнар хмурится, но ничего не говорит, и слово тяжело повисает между нами.

— Если ты решил это сделать, я не стану тебя отговаривать. Но, пожалуйста, не избивай меня. Всё очень легко может пойти не так, а я нужна тебе, чтобы взять Виццавону. Со сломанной рукой или ногой, да даже со сломанным пальцем, от меня никому не будет особой пользы…

Я продолжаю тараторить о том, что он может ненароком серьёзно меня покалечить. Даже в полумраке вижу, как широко распахиваются его глаза. Не знаю, как это истолковать, но, твёрдо взяв курс, несчастным голосом продолжаю:

— Я всё это к тому, что, если ты действительно считаешь необходимым, эм, наказать меня, тогда… воспользуйся ремнём. Ты понимаешь, о чём я, — чувствую, как горячая кровь приливает к коже. — Если так и сделаешь, обещаю не сопротивляться. Насколько смогу себя сдержать.

Он переминается, выпрямляясь. А затем ловит меня взглядом. Омуты его глаз холодны и непроницаемы. Наконец я больше не выдерживаю и с той же пристальностью начинаю изучать полированный деревянный пол под ногами.

Эйнар издаёт глухой рокочущий звук. Я снова поднимаю глаза.

— Тогда иди сюда, — просто говорит он. С мерзкой улыбкой манит меня пальцем.

Я чувствую, как вся сникаю, в уголках глаз щиплет от слёз. Медленно, неуверенно бреду к нему на дрожащих ногах, с сердцем в горле, пока не оказываюсь прямо перед ним. Смотрю на его грудь, которая поднимается и опускается с каждым вдохом. Крепко сжимаю кулаки. Жду, кажется, очень долго.

— А теперь можно тебя обнять, Рен? — наконец доносится сверху мягкий голос. — Только обнять, обещаю.

Не в силах произнести хоть что-то похожее на слова, я выдавливаю из горла неопределённый звук. Он принимает это за согласие и обнимает меня. Я встаю на цыпочки, чтобы обнять его в ответ, утыкаюсь лицом в ткань его рубашки, вдыхаю слабый мужской мускусный запах. Он целует меня в макушку, успокаивающе водит ладонью вверх-вниз по моей спине. Я шумно выдыхаю и, наверное, рухнула бы, если бы он не держал меня крепко. Не понимаю, как можно чувствовать такое утешение в объятиях человека, которого я и боялась.

— Неужели я настолько сильно тебя напугал? — тихо, с сожалением спрашивает он.

— А что мне было думать? — ворчу ему в рубашку. — Пока тащил меня сюда, ты особо не нежничал.

— Нет, не нежничал. Но я не ожидал, что из-за этого твоё воображение настолько разыграется. Прости меня за это.

Я замечаю, что он не извиняется за то, как притащил меня в квартиру. И что его слова подразумевают, что он всё-таки рассчитывал в какой-то мере меня напугать. Значит, он и правда хотел преподать мне урок. Просто не теми способами, которых я ожидала.

— С такими мыслями тебе, должно быть, понадобилось немало смелости для этой маленькой речи.

Я поднимаю глаза, чтобы согреться теплом его улыбки. Сердце начинает биться медленнее, дыхание снова выравнивается. Я опять кладу голову ему на грудь, сжимая ткань его рубашки. В ответ он крепче обнимает меня. Его сердце размеренно стучит у моего уха.

— Я была почти уверена, что ты захочешь это сделать хотя бы ради сохранения мира с Альбертом и его компанией.

Я чувствую щекой, как его грудь сотрясается от смеха.

— Да, некоторых из них это бы очень порадовало, без сомнения, — он гладит мои волосы. — Именно поэтому я и устроил такое представление, пока тащил тебя сюда. Но остальное пусть додумывают сами, айе?

— Мне притвориться, что я кричу и плачу, умоляя тебя остановиться, пока ты тут что-нибудь крушишь? — вопросительно приподнимаю бровь. — Чтобы уж точно получили сполна за свои деньги?

Он снова посмеивается.

— Не, я слишком вымотан для такого. К тому же я поговорил с Альбертом, и он вообще-то готов спустить всё на тормозах, учитывая, что мы все немного на взводе. Ты ему далеко не настолько неприятна, как тебе кажется.

Я фыркаю, и уголок рта Эйнара насмешливо подёргивается, когда он смотрит на меня.

— Просто чтобы всё было ясно, и, надеюсь, в этом мы сойдёмся, — через некоторое время он нарушает молчание, и я поднимаю глаза, замечая, как в его взгляде оживает что-то тёмное, словно зловещая тень под поверхностью океана. — В следующий раз, когда ты пойдёшь мне наперекор, как сегодня, самое меньшее, чего тебе стоит ожидать, — несколько отпечатков ладони на твоей идеальной заднице, — он увесисто шлёпает меня, и от удара кожу приятно покалывает. — Особенно если у тебя хватит наглости самой предложить мне тебя наказать. В смысле, ты ведь не можешь всерьёз рассчитывать, что я устою перед таким искушением больше одного раза?

Инстинкт самосохранения, если уж не самоуважение, должен бы заставить меня возразить. Но в его взгляде опасно соблазнительный блеск, а приподнятые уголки рта обнажают зубы в хищной полуулыбке. Внезапно я осознаю, что кровь кипит, колени слабеют и я дурманно покачиваюсь от того, как крепко его ладони лежат на моих бёдрах. Что-то в этой хватке заставляет меня с особой остротой понимать: стоит ему лишь немного переставить руки, и он сможет повалить меня на пол и делать со мной всё, что сочтёт нужным, — ради удовольствия или наказания. Он может одолеть меня, завладеть мной, и я уже не уверена, что не хочу этого, какими бы ни были последствия.

И всё же страх ещё не отступил до конца, и мой голос слегка дрожит, когда я спрашиваю:

— Я и сейчас не ожидала, что ты устоишь. Почему ты этого не сделал?

Отступив на шаг, он резко садится на диван. Когда тянет меня за собой, перед глазами на миг плывёт картина как я лежу поперёк его коленей, беспомощная и обнажённая, и сама моя плоть гудит, хотя мне хочется возразить. Но он лишь усаживает меня к себе на колено и обнимает.

— Ты была напугана сильнее, чем я когда-либо хотел бы тебя видеть, Рен. Возможно, я склонен к насилию, но это ещё не значит, что я жесток. И я не прикрываюсь твоими желаниями, чтобы оправдывать себя. Я уже говорил… Мне важнее, чтобы ты доверяла мне, чем боялась. Особенно в такой ситуации.

Его брови приподнимаются, выражение лица терпеливое, но слегка раздражённое, как у учителя, объясняющего азы не слишком сообразительному ученику.

— То, о чём ты сейчас говоришь, — не то же самое, что, как я думала, ты собирался сделать ранее… — невнятно возражаю я.

Я поудобнее устраиваюсь у него на коленях и при этом замечаю, до чего неприлично мокро у меня между ног.

— Нет. Но и такое бывает, дорогая. Признайся, Рен, — он смотрит на меня, прищурившись, поверх неровной переносицы, и моё лицо вспыхивает. — Теперь, когда ты уже не так боишься, тебе хочется побыть для меня плохой девочкой, правда? — его голос приобретает консистенцию тающего масла, лицо озаряется возбуждением, а глаза пылают, словно раскалённые угли в темноте. — Всё хорошо, куколка, можешь мне сказать. Хочешь, чтобы я перегнул тебя через колено голой задницей вверх и нарисовал на ней ремнём несколько красивых полос? А потом погрузил в тебя член сзади по самые яйца, пока кожа ещё горит от последствий твоего непослушания?

Не доверяя себе настолько, чтобы попытаться ответить словами и сохранить самообладание, я лишь робко киваю, отводя взгляд. Слышу, как он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.