Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 53

Он громко сглатывает, тёмные глаза просто огромны на худом лице с резкими чертами. Он зарывается пальцами в пышное афро цвета корицы. У рта подёргивается мышца, а на лице отражается такая мучительная внутренняя борьба, что кажется, будто ему физически больно. Он не соглашается, но и не отказывается.

— Друг, нам нужно, чтобы ты это сделал, — Эйнар кладёт ладонь Джошуа на плечо и обращается к нему грубым, хриплым шёпотом. — Если что-то пойдёт не так, я снова приду за тобой, как в прошлый раз, слышишь? Я тебя им не отдам, даю слово.

Джош выглядит так, словно его вот-вот вырвет, но молча кивает и медленно крадётся к перекрёстку.

По моему сигналу наша группа рассредоточивается по всей ширине дороги, выстраиваясь в два ряда, причём люди во втором ряду становятся напротив промежутков между людьми в первом. Нас всё равно слишком много, поэтому лучники, которые одновременно выше и талантливее большинства, такие как Эйнар и Финли, образуют третий ряд, чтобы стрелять поверх строя.

Джош медленно и бесшумно подкрадывается к бродягам, пока пара из них не замечает его. Тогда он разворачивается и бежит обратно к нам по самому краю дороги, чтобы не оказаться на линии огня. Добравшись до нас, он подхватывает свой лук и присоединяется к третьему ряду нашего строя.

Поначалу за ним бросились только те двое заражённых. Но другие бродяги заметили их движение и устремились следом, а за ними — новые. Однако поначалу они приближаются очень постепенно, гораздо постепеннее, чем если бы мы разом привлекли внимание их всех. Группы подходят одна за другой, стремительно увеличиваясь. От двух-трёх до четырёх-шести, до десяти и больше, пока все не бегут к нам.

— Держать позиции! — время от времени выкрикиваю я команды из первого ряда, и между грудей одной струйкой стекает пот.

Вокруг слышны паническое дыхание и обильная ругань. И всё же мои лучники не отступают и продолжают стрелять в надвигающуюся угрозу — яростные гримасы на лицах тех, чьи тела похожи на трупы: израненные, иссохшие, грязные. Через полгода после Вспышки отличить мужчин от женщин становится всё труднее. Заражённые больше не похожи на живых людей. Они истерзаны непогодой, инфекциями и травмами, часто сковывающими их движения. Из-за этого они медленнее, чем раньше, а разрушенные тела уже не способны в полной мере выдерживать и поддерживать их яростное безумие. Большинство лишь хромает и рывками продвигается вперёд вместо того, чтобы нестись во весь опор, как их собратья в начале пандемии. И всё же до перелома ещё далеко.

Трупы громоздятся в добрых двухстах метрах перед нами, никому не удаётся подобраться ближе. Приближающиеся группы становятся всё меньше, промежутки между ними растут, поток иссякает. Когда заражённые перестают появляться совсем, мы продвигаемся вперёд, по возможности сохраняя строй, перешагивая через трупы и обходя их.

Мы обходим вокзал, убивая последних одиночек, большинство из которых слишком истощены, чтобы даже попытаться к нам приблизиться. Затем продолжаем идти по дороге, пока не добираемся до кемпинга на маршруте GR20 — второго очага КанЛисс в деревне.

Мы повторяем тот же приём, только на этот раз я расставляю вокруг нашего строя дозорных, обращённых в другие стороны, на случай, если случайные фурии нападут сзади. Я мысленно называю этот способ зачистки «осушением». Мы осушаем кемпинг, и заражённые текут к нам потоком грязи и заразы.

Когда всё закончено, я разбиваю наш отряд, насчитывающий в общей сложности около сорока человек, на группы примерно по пять. Им предстоит прочесать здания (бывшие жилые дома, отели и общественные заведения), чтобы зачистить небольшие скопления оставшихся заражённых.

Я указываю каждой группе своё направление, в том числе отправляю одну к домам на южной окраине Виццавоны, а другую — к Пьер-Кастель, крошечной каменной часовне, возвышающейся над городком с юга. Сама иду одна, намереваясь перебегать от группы к группе, проверять, как идут дела, и помогать при необходимости.

Я двигаюсь быстро, подгоняемая не только адреналином, но и какой-то жуткой гордостью, раздувающейся в груди, словно воздушный шар. В конце концов, все они мои ученики, и сейчас я вижу, что хорошо их обучила.

Направляюсь в большой отель справа, расположенный в трёхэтажном здании с бледно-лососёвым фасадом и броскими красными ставнями. Убиваю стрелами трёх фурий на парковке и ещё двух на прилегающей каменной террасе с видом на вокзал. Присоединяюсь к Анне, Софии, Финли, Патрику и Сирилу, и мы врываемся в отель, где интерьер представляет собой элегантное сочетание выбеленной мебели и полированных полов из деревянных досок тёплого оттенка.

Внутри мы убиваем в общей сложности восемь каннибалов. Со смутным чувством вины я осознаю, что больше почти не обращаю внимания на их облик, возраст или пол. Не знаю, связано ли это с их общим упадком и тем, что они становятся всё грязнее, или с тем, что я настолько привыкла их убивать, что теперь вижу в них лишь паразитов и больше не трачу силы на то, чтобы разглядеть в них людей, которыми они когда-то были.

Примерно через час деревня более-менее зачищена. Группы, которые я сформировала раньше, распадаются, люди снуют между домами с черепичными крышами, сияющими оранжевым на ярком солнце. Большинство мужчин теперь убирают трупы, снося их в кучу, которая разрастается, словно опухоль, на потрескавшемся асфальте перед вокзалом.

Я бесцельно брожу вокруг, чувствуя себя несколько бесполезной, потому что на все мои предложения помочь нести жуткий груз мужчины отвечают решительным «нет».

Иду дальше по главной дороге к зданию, которое явно забросили задолго до пандемии. Оно большое, квадратное, четырёхэтажное, с потрескавшимся фасадом цвета вишнёвого цветения. Ни дверей, ни окон — лишь пустые проёмы на их месте, зияющие, словно беззубые улыбки и опустевшие глазницы. Двойная каменная лестница, ведущая к бывшему главному входу, придаёт ему некоторое благородство, как и обширная лужайка перед ним. Оно стоит на склоне, обрамлённом камнями, перед ним растут покрытые мхом ольхи. По периметру тянется забор из сетки-рабицы. Позже мы разберём его и другие ограды, чтобы соорудить вокруг деревни заграждение, непроницаемое для фурий.

Там хлопочут четверо наших самых юных лучников. Луи, Жюль и Тео проносят мимо меня труп, с кряхтением спускаясь с наклонной площадки и кивая в знак приветствия. Лукас остаётся позади. Я направляюсь к нему, чтобы предложить вместе вынести ещё одно тело, зная, что он, скорее всего, откажется, ведь он учтив до невозможности.

Но прежде чем успеваю его догнать, он поднимается по покрытым мхом ступеням и скрывается внутри. Я медленно иду следом, руки и ноги ноют от усталости, в голове пусто, все мысли вышли из неё, словно пар из скороварки.

Затем я слышу леденящий кровь крик. И рычание.

Срываюсь на бег, в панике спотыкаясь о собственные ноги. Взлетаю по парадной лестнице и вбегаю в главный дверной проём. Внутри темно, неровные цементные полы покрыты пылью и усеяны обломками. Глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. Держа лук наготове, я иду на крики в следующую голую комнату.

От увиденного едва не падаю в обморок на месте.

Лукас лежит на полу в луже тёмной крови, его длинные, изящные конечности трясутся по бокам, словно он пытается взлететь. Нежное мальчишеское лицо искажено агонией. Фурия пожирает что-то у него в животе. Это женщина. По спине спускается коса медных волос с проседью. Рубашка висит на ней лохмотьями, обнажая узлы позвонков и чёрный от грязи бюстгальтер.

— Эй, сюда смотри! — поднимаю камень и бросаю в фурию, незачем тратить стрелу только ради того, чтобы привлечь её внимание.

Она резко оборачивается, её лицо странным образом напоминает орлиное из-за носа, похожего на клюв, и тёмных, широко расставленных глаз. Рот перепачкан кровью. Она собирается броситься на меня, но так и не успевает. Я точно посылаю стрелу в её правую глазницу.