Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 47
— Значит, теперь я твоя девушка? — медленно произношу эти слова, смакуя удовольствие, которое они мне доставляют, и с трепетной улыбкой поднимаю на него глаза в безмолвном приглашении.
— Моя, — Эйнар ухмыляется в ответ, проводя ладонями вниз по изгибам моих бёдер. — И, если подумать, не помешало бы преподать тебе пару уроков о том, что это значит, — он прикусывает мочку моего уха, и я хихикаю от щекотки его отросшей щетины. — Хм, да, думаю, мне бы это понравилось…
— Думаю, мне тоже, — честно отвечаю, впиваясь ногтями в обнажённую кожу у его ворота, пока не убеждаюсь, что оставлю слабые красные следы. — Но лучше заняться этим наедине, не находишь?
— Именно об этом я и подумал, дорогая, — это единственное предупреждение, которое я получаю, когда Эйнар закидывает меня себе на плечо и несёт наверх, в квартиру.
22
О ГРЕХАХ И ТАИНСТВАХ
Он ставит меня рядом с кроватью в залитой солнцем спальне, где угольно-серые простыни поблёскивают в резком свете.
— Хочешь поиграть? — спрашивает Эйнар, запыхавшись, судя по всему, вовсе не от подъёма по лестнице, а от возбуждения.
— Да, — у меня самой перехватывает дыхание.
— И ты доверяешь мне причинять боль твоей хорошенькой киске только так, как тебе понравится?
Он кладёт ладони мне на плечи и верхнюю часть груди, отводя волосы в стороны.
— Да.
Едва это прошёптанное слово слетает с моих губ, Эйнар толкает меня, и я падаю на кровать, на скользкие простыни, прохладные под моими обнажёнными руками.
— Я схожу за кое-какими… принадлежностями, — объявляет Эйнар.
Он резко разворачивается, но останавливается у двери, чтобы ещё раз поймать меня взглядом, прежде чем выйти со словами, сулящими опасность:
— Когда я вернусь, на тебе лучше бы ничего не было, иначе можешь обнаружить, что я ничего не обещал насчёт того, чтобы не причинять боль другим частям твоего тела.
Я практически срываю с себя одежду, в неистовой спешке швыряя её на пол как попало. Не потому, что боюсь его угрозы, а потому, что жажду его похвалы. Ложусь на бок лицом к двери, готовая к его возвращению задолго до того, как слышу приближающиеся шаги.
— Какая же ты хорошая девочка, — воркует он, едва увидев меня, и мощная волна удовольствия проносится по моим венам.
Я рассматриваю принесённые им предметы. Верёвку, антисептик для рук, смазку и кухонный таймер. Он кладёт всё это на прикроватную тумбочку, а затем достаёт из шкафа ещё две вещи: чёрный шарф и знакомый бордовый пояс от халата.
— Раз уж он так хорошо послужил нам в первый раз, — пожимает он плечами с улыбкой. — Ты уже знаешь, что делать, куколка. Ложись на спину и подними для меня руки.
Я подчиняюсь, и он склоняется надо мной, чтобы привязать к изголовью так же, как в нашу первую совместную ночь.
— Вот так, именно так, — тянет он. — Ты знаешь, как я люблю награждать свою хорошую девочку.
Я неистово улыбаюсь. Не смеюсь, а именно сияю, издавая пропитанный эйфорией стон.
Потянувшись через меня за верёвкой, Эйнар выхватывает нож из ножен на поясе и разрезает её пополам.
— А теперь подними для меня ноги, широко разведи и согни в коленях, — велит он.
Я делаю, как он просит, озадаченная и смущённая тем, насколько открыться он меня заставляет. Он продевает верёвку под моим левым коленом и привязывает её концы к углу изголовья, затем проделывает то же самое справа, лишая меня возможности свести ноги.
— Вот, ты почти готова, — губы Эйнара ненадолго касаются моего входа, язык скользит по самому средоточию моего тела, и его исполненный жажды стон раздаётся одновременно с моим вскриком удовольствия.
— Последний штрих.
Он склоняется надо мной с непривычно нежной, ободряющей улыбкой, заслоняя свет из окна. Затем завязывает чёрный шарф у меня на глазах.
— Игра простая, — его голос доносится сквозь окутавшую меня темноту. — Я буду трахать тебя рукой. Поставлю таймер на сорок минут, и за это время ты можешь кончать сколько захочешь. Но каждый раз, когда кончишь, я буду добавлять по пальцу, пока ты не примешь всю мою руку, а потом и кое-что ещё.
— О нет, — стону я, и в моём голосе поровну смешиваются страх и предвкушение.
Лишившись зрения, я острее воспринимаю всё остальными чувствами. Вдруг начинаю отчётливо ощущать слабый сквозняк со стороны окна, слышать скрипы ветхого дома вокруг нас, различать лёгкий цветочный запах простыней.
И когда кончики пальцев Эйнара касаются моего бедра, меня пронзает радостный разряд, словно удар током, каким бы мягким и незначительным ни было прикосновение.
— Всё это время ты можешь произнести только одно слово — «стоп». Понимаешь?
— Угу.
— Если выдержишь все сорок минут, примешь ты всю руку или нет, сможешь кончить на моём члене.
Простыни шуршат, и матрас подо мной прогибается иначе, когда Эйнар двигается.
Щёлк… щёлк… щёлк — раздаётся сухой, механический звук таймера, с лёгким сопротивлением при каждом щелчке. Затем слышится непристойное хлюпанье антисептика, когда Эйнар тщательно растирает руки где-то надо мной, а потом, судя по звукам, поливает их водой из стакана на тумбочке, чтобы смыть жгучий спирт.
Тем временем я занимаю себя подсчётами того, что меня ждёт, пытаясь убедить себя, что бояться нечего. Если, скажем, на каждый оргазм у меня уйдёт пятнадцать минут, то необходимости принять четыре пальца я всё-таки едва-едва избегу. Придётся принять три, но это будет только приятно, как я уже хорошо знаю по опыту. Этот трепет предвкушения вызывают лишь путы и повязка на глазах.
Моя робкая уверенность сохраняется ровно до того мгновения, когда тёплая мясистая подушечка пальца Эйнара касается клитора, когда он начинает тереть его, обводить кругами, в ритме аттракциона «Пиратский корабль», совершающего полный оборот. Медленнее и быстрее, медленнее и быстрее, круг за кругом, неторопливо, но неумолимо, а другая его рука обхватывает мою грудь, разминает сосок, и, о боже, меня крепко сжимает жестокая судорога экстаза, а из глубины груди вырываются кошачьи вопли…
Я понимаю, что никаких пятнадцати минут, чёрт подери, не прошло. И если за время с Эйнаром я что-то и усвоила, так это то, что первого оргазма всегда приходится ждать дольше всего, а все последующие приходят быстро, особенно если он не даёт мне передохнуть между ними. Если дьявольски посмеивается, как сейчас, не прекращая и не меняя движений, лишь добавляя ещё один палец, проникающий глубже, чтобы коснуться того самого места на передней стенке, которого, я знаю, невозможно касаться долго, прежде чем…
— А-а-ах! — реву я с прокрадывающимися в голос нотками поражения, выгибая спину и дёргая ногами в путах, пока верёвка не начинает больно врезаться под коленями.
— Ты вообще пытаешься сдерживаться, куколка? — зловеще тянет Эйнар, и его голос доносится до меня, словно клубы едкого дыма. — Как будто тебе не терпится, чтобы я выебал тебя кулаком.
Его свободная рука оставляет мою грудь и шлёпает по верхней части бедра. Удары звучат громко, и дрожь от них лишь усиливает следующий мощный оргазм, который начинает нарастать ещё до того, как Эйнар успевает ввести в меня очередной палец.
Я закусываю губу до привкуса крови и мотаю головой из стороны в сторону, всё тело покрывается потом. Стону и вою в бессловесном протесте, но всё так же беззащитна перед диким удовольствием, которое дарит Эйнар, и слишком скоро заслуживаю четвёртый палец.
Он туго растягивает меня изнутри, как мне кажется, уже до предела. Кожа по всему телу раскраснелась от напряжения, словно в лихорадке, а по лицу и груди бегут струйки пота.
— Видела бы, как красиво ты перепачкала мне руку, куколка, — хрипит Эйнар. — Никогда ты не была такой мокрой. Можешь думать, что боишься, но твоя идеальная пизда точно знает, чего хочет.
Я всхлипываю без слёз, дрожа, едва вдыхая и выдыхая, словно железный кулак стиснул мою грудь. Но блаженство затмевает все остальные ощущения в теле, бёдра сводит судорогой, и в темноте под повязкой я вижу звёзды.