Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 39

— Не знаю, польщённой мне себя чувствовать или перепуганной, — усмехаюсь я.

— Почему не то и другое?

Неровности на его переносице резче проступают в сгущающихся тенях, но почему-то лишь подчёркивают иронию в выражении лица.

— Touché, — не могу не улыбнуться, и это слышно в голосе. — Впредь буду осторожнее в словах.

Я придвигаюсь ближе, позволяя ему заключить меня в объятия. Он целует меня в губы, обхватив ладонями лицо.

— Что теперь? — спрашиваю, чуть запыхавшись. Нарастающая похоть с удвоенной силой пробуждает прерванное ранее удовольствие.

— Смотря что. Ты всё ещё не против снять брюки и над чем-нибудь нагнуться?

Он игриво поводит бровями с непристойной ухмылкой, и я смеюсь.

— Возможно. Смотря что ты задумал.

— О, не знаю. Доводить тебя пальцами до оргазма, пока ты больше не сможешь?

— Ха. Твои пальцы раньше отвалятся.

— Готов рискнуть, — пожимает он плечами с дьявольским блеском в глазах.

19

СОЛЬ НА РАНЫ

Однажды утром я просыпаюсь и понимаю, что в воздухе уже чувствуется приближение осени. Пока мы с трудом продвигаемся вперёд, вокруг пахнет школьными партами, новыми учебниками, мелом и классными досками — всем тем, что теперь осталось в прошлом. Солнце теряет силу, его свет мягче, чем в предыдущие недели, и робко падает на нас сквозь колючие хвойные ветви. Когда мы бредём через пахнущие смолой леса, под ногами хрустят прошлогодние опавшие иголки и листья.

Продвигаясь дальше на юг, мы привыкаем к долгим дням переходов через горы, стойко перенося резкие перепады высот. Моё тело становится стройнее и крепче, изгибы талии и бёдер — выразительнее, мышцы на бёдрах заметно округляются, наливаясь силой. Я чувствую себя моложе, бодрой и здоровой. Аппетит улучшается, я хорошо сплю и просыпаюсь на рассвете отдохнувшей, с радостным нетерпением ожидая нового дня.

Невозможно поверить, что меньше года назад моя жизнь вращалась вокруг ежедневных уколов и УЗИ трижды в неделю. Мир клиник репродуктивной медицины кажется лишь далёким кошмаром.

Я всё ещё тоскую по ребёнку, но помогает то, что теперь я не обделённая чужачка в прежнем мире, а нахожусь в самом центре нового, приспособленная к нему лучше большинства. У женского эго не такая дурная репутация, как у мужского, но моя самовлюблённая гордость от того, что я оказалась в выигрышном положении, показывает: возможно, зря. Уязви мужское эго — и мужчина сожжёт мир. Уязви женское — и женщина сожжёт себя. Разрушительная сила одна и та же, различается лишь её цель.

Отель «Кастель» — здание с непривычно новаторской архитектурой. Он состоит из центральной ржаво-красной трапеции, к которой с обеих сторон примыкают бледно-жёлтые прямоугольные корпуса с балконами и деревянными перилами. Мы спускаемся к нему через густо заросшую лесом долину, в которую попали, миновав чарующие места. Земля под ногами отливала красным, а вершины над головами были усеяны валунами, похожими на клубки пряжи, беспорядочно брошенные в море ржавых папоротников и низкорослых сосен.

Всё ещё заворожённая природной красотой, которую мы видели за день, я вышла бы прямо им на глаза, если бы идущий рядом Дэйв не пробормотал:

— Блядь, и что теперь?

Десятки заражённых прижимаются к большому стеклянному входу в отель. Они напирают изо всех сил: передние скребут стекло, задние растекаются по сторонам и исступлённо мечутся в бессмысленной ярости. Словно львы за преградой, отделяющей их от корма.

Мы стоим ошеломлённые, скрытые рощицей высоких зонтичных сосен с широкими кронами. По группе пробегает шёпот.

— Больше сотни, — бормочу я Эйнару. — Слишком много, нам не справиться.

Он хмурится, неотрывно глядя на толпу.

— С половиной этого количества ты справилась одна, — непреклонно замечает он с суровым выражением лица.

— Да, но они были разбросаны по той рощице и выходили по двое-трое. А эти бросятся на нас все разом, как только заметят, — настойчиво объясняю вполголоса, взглядом умоляя его понять.

— Хм, — его челюсть напряжена, недовольство ложится мягкими складками вдоль острых скул. — А я-то думал, у тебя хватит смелости не сдаваться так легко.

— Эйнар, пожалуйста, будь благоразумен.

— Она права, приятель, — вмешивается Дэйв, заслужив крайне злобный взгляд Эйнара. — Это безумие.

У Эйнара на виске пульсирует жилка — верный признак волнения. Несмотря на благие намерения, Дэйв, скорее всего, лишь усугубляет ситуацию. Эйнар, возможно, согласился бы оставить фурий на произвол судьбы, предложи это только я. Но уступать совершенно непрошеному мнению Дэйва ему не захочется.

— Жаль людей внутри, — с холодной улыбкой Эйнар кивает на отель.

Он знает, что теперь подловил меня. Сердце ускоряется, и я снова осматриваю здание, сосредоточившись на окнах. И точно, там лица. Разумные, незаражённые, перепуганные лица. Около сорока.

— О нет… — стону я.

К нам подходят Финли, Расс и Альберт. На их лицах тревога разной силы, но ни один не разделяет беспечной готовности Эйнара.

— Что делаем? — очень тихо спрашивает Расс.

Финли что-то шепчет, но при такой громкости и его отчётливом шотландском акценте у меня нет ни единого шанса разобрать слова.

— Решать тебе, принцесса. Хочешь их спасти? Или не будем утруждаться?

Выражение лица Эйнара откровенно садистское, когда он поворачивается ко мне и наклоняет голову, заставляя встретить его неумолимый взгляд. Больше он ничего не говорит, и лишь жилка, продолжающая пульсировать сбоку на лбу, выдаёт его кажущееся спокойствие.

— Ладно, чёрт тебя дери, — выдыхаю я с низким рычанием. — Твоё желание сдохнуть — для меня закон. Доставайте колонку, может пригодиться. Дэйв, ты мне понадобишься.

Позади нарастает нервный гул, пока моё решение шёпотом передают от одного лучника к другому. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Всё для тебя, милая, — ободряюще кивает мне Дэйв.

— На этот раз твоя единственная задача — следить, чтобы у меня ни при каких обстоятельствах не заканчивались стрелы. Если понадобится, бери их из чужих колчанов. Но не дай моему опустеть даже на секунду. Извини.

— Не за что, милая. Сделаю, — он кладёт ладонь мне на плечо и сжимает его, а Эйнар пронзает его мрачно-недовольным взглядом.

— Я могу взять колонку и выманить их, — предлагает Джош, стоящий рядом с Дэйвом. — Примерно как в Пизе.

— Нет, ни за что! — одновременно возражаем мы с Дэйвом, так горячо, что почти забываем говорить тихо.

Но Эйнар смотрит на Джоша так, что мне это совсем не нравится. Словно ребёнок, увидевший очень интересную игрушку.

— Я могу их обогнать, мы это знаем. И водить за собой, пока вы не перестреляете их по одному, — быстро говорит Джош. Несмотря на храбрые слова, его тихий голос дрожит от ужаса.

— А если ты споткнёшься и упадёшь, придурок, тогда что? Как мне объяснить это Амиту? — набрасывается на него Дэйв, но Джош не успевает ответить.

— Ты храбрый человек, — говорит ему Эйнар с неприкрытым восхищением. — Твоё предложение может изменить всё. Это гораздо менее рискованно, чем если они бросятся на нас все разом, верно? Для всех участников.

Я щурюсь на него, взглядом выражая готовность взбунтоваться. Но, как бы мне ни хотелось, опровергнуть его доводы невозможно. Приходится согласиться. С точки зрения стратегии разумнее рискнуть одной жизнью Джошуа, пусть даже сильно, чем подвергать опасности всех остальных.

Мы быстро организуемся и выстраиваемся между деревьями вдоль края поляны.

Джош крадётся к орде. Затем возится с колонкой, и дрожь его рук заметна даже издалека. Внезапно воздух наполняется бодрой музыкой.