Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 40

Заражённые недоумённо шевелятся. Словно смотришь, как по воде пробегает волна. Некоторые начинают отрываться от группы и направляться к Джошу.

Тут из окон наверху раздаются громкие крики:

— Оставайтесь здесь, оставайтесь здесь!

Я выдыхаю, улыбаясь с благодарным облегчением. Обитатели здания не могли придумать ничего лучше. Орда делится почти ровно пополам. Заражённые, стоящие ближе к зданию, слишком отвлечены его шумными обитателями, чтобы последовать за приманкой Джошуа.

Я выпускаю первую стрелу, и мои лучники следуют примеру, как им велено. Уже от этого залпа падают около пятнадцати заражённых. Я успеваю убить ещё троих, пока лучники накладывают новые стрелы. Джош разворачивается, ведя толпу фурий параллельно линии нашего прицела.

Наши стрелы обрушиваются на них дождём, некоторые пролетают мимо, но большинство находят намеченные стрелка̀ми цели.

Джош бежит длинными, грациозными шагами, намного быстрее даже самых резвых бродяг. Преследователей почти не остаётся, поэтому он снова разворачивается и подбегает ближе к тем, кто ещё напирает на стеклянную дверь, чтобы отвлечь их. Поняв его намерение, запертые в здании люди перестают кричать, позволяя ему привлечь всех оставшихся каннибалов и повести их за собой плотной вереницей.

Адреналин бурно разносится по телу. Думаю, он мало чем отличается от допинга, позволяя мне достигать скорости и сосредоточенности за пределами того, что кажется естественным. Его гул в крови и кайф, наполняющий сознание, вызывают настоящую зависимость. Я люблю свою новую «работу», в этом нет сомнений.

На ногах остаются лишь около восьми заражённых, а поляна усеяна телами. Мёртвыми и теми, что ещё дёргаются и ползут. Лавируя между ними и перепрыгивая через них, Джош мастерски прокладывает путь сквозь бойню. Груз напряжения понемногу спадает с моих плеч.

Почти всё.

Но тут происходит недопустимое, немыслимое, невозможное. Джош спотыкается об одно из тел и падает на землю, беспорядочно разметав руки и ноги. Время словно останавливается, пока я смотрю. Его руки мечутся в воздухе, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться, длинные худые ноги подламываются, рот округляется в идеальное удивлённое «О».

— Нет! — воплю я.

Я быстро стреляю в одного заражённого. Ещё двое падают от чужих стрел.

Остаются пятеро. Две женщины, двое крупных мужчин и ещё один, более стройный азиат. Он быстрее всех и сбивает Джоша с ног, едва тот успевает подняться.

Летит несколько стрел, но не попадают в цель. Моя ранит одного из мужчин, пробив горло. Это заметно его замедляет, он издаёт мерзкое бульканье, а кровь заливает рубашку спереди.

— Не стрелять! — приказываю я лучникам, надрывая голосовые связки в попытке крикнуть громче.

Фурии слишком близко. Даже я не доверяю своей меткости.

— Сюда, идите сюда! Эй!

Больше не замечая ничего вокруг, я бросаюсь к дерущимся, тщетно пытаясь привлечь внимание заражённых.

— Нет, ты стой здесь! И будь готова!

Безошибочно узнаваемые сильные руки хватают меня сзади за плечи, резко останавливая. Их хватка причиняет больше боли, чем, вероятно, намеревался их обладатель, и я вскрикиваю.

Но Эйнар уже проносится мимо и в мгновение ока добирается до Джоша и его противников. Трое навалились на Джоша.

Эйнар свирепо хватает одну из них за крашеные волосы с длинными отросшими корнями, грубым рывком разворачивает к себе и вгоняет нож ей в глазницу.

Тем временем толстый заражённый, которого я ранила раньше, шатаясь, подходит ближе, и я стреляю ему в голову. Он падает, дёргаясь.

Эйнар стаскивает с Джоша вторую заражённую. Крепко ухватив её за плечо и промежность, поднимает над головой и швыряет в сторону, словно куклу. Затем проделывает то же самое с азиатом и набрасывается на оставшуюся фурию — мужчину, по размерам куда ближе к нему самому.

Схватив его за спутанные тёмные волосы и обтрёпанный ворот футболки, он отрывает его от Джоша. Затем с силой бьёт каннибала лицом о выставленное колено, раздаётся мерзкий хруст. Из жалких остатков носа фурии брызжет кровь.

Тем временем женщина и азиат поднимаются. Я убиваю женщину, но азиат бросается на Эйнара, и тот в одиночку сражается с обоими заражёнными. Джош лежит неподалёку, пугающе неподвижный.

Эйнару удаётся забраться на азиата и прижать к земле коленом на шее. Но с более крупным каннибалом он справляется с трудом, едва удерживая его на расстоянии. Несколько раз пытается дотянуться до ножа на поясе, но безуспешно. Заражённый всякий раз пользуется ослаблением хватки, и его ненасытный рот с оскаленными зубами тут же тянется к шее Эйнара.

— Держи его неподвижно! — кричу я Эйнару, подходя ближе.

Одной рукой Эйнар обхватывает шею заражённого, другой давит ему на плечо, прижимая к земле. Всё это время азиат яростно бьётся у него под коленом, лицо багровеет. Я не решаюсь целиться крупному заражённому в голову, он постоянно дёргается и находится слишком близко к Эйнару.

Вместо этого обхожу их, оказываясь напротив его спины, бугорки позвоночника проступают под облегающей грязной рубашкой. Выпускаю несколько стрел в позвоночный столб, и существо оседает, ноги подламываются.

Как только его голова оказывается чуть дальше от Эйнара, я всаживаю в неё стрелу, и он наконец замирает. Тогда Эйнар выхватывает уже окровавленный нож и, прижимая азиата к земле, с молниеносной жестокостью перерезает ему горло. Голова почти отделяется, вокруг растекается кровь, и всё стихает.

Колени подкашиваются, я падаю на землю, дрожа и судорожно всхлипывая вместо вдохов. Дыхание самого Эйнара тоже рваное. Он без конца ругается на языке, который я принимаю за исландский. На груди и плечах множество царапин, футболка разорвана. Он смотрит на меня, словно только сейчас замечает, и в несколько шагов оказывается рядом.

Я инстинктивно вздрагиваю, воспоминание о его свирепости ещё слишком свежо. Он опускается на колени так близко, что я чувствую исходящий от него кислый запах ужаса. Но не прикасается ко мне, неизменно помня о риске заражения, которому сам не подвержен. Вместо этого мягко говорит со мной непривычно нежным взглядом. Но мой мозг слишком истощён, чтобы придать его словам хоть какой-то смысл. С тем же успехом он мог бы продолжать говорить по-исландски.

— Джош!

Именно голос Дэйва наконец выводит мой разум из лихорадочного оцепенения и заставляет меня броситься к неподвижной фигуре. Остальные, включая Дэйва, уже стоят возле него на коленях.

Джош жив. Его грудь быстро поднимается и опускается, дыхание звучит как ручная пила, режущая дерево. Мы все делаем вид, что не замечаем, как он обмочился.

— Ты в порядке, парень? — спрашивает Эйнар. — Тебя нигде не укусили? Не поцарапали?

— Нет… нет… — Джош осторожно садится, затем встаёт, ноги дрожат, но держат.

Он позволяет нам тщательно его осмотреть, приподнимает толстовку и расправляет складки брюк, показывая, что нигде нет прорех. Каким-то чудом на нём и впрямь нет следов ранений. У меня вырывается сдавленный всхлип, который я, сама того не замечая, сдерживала.

Словно в ответ Джош тоже начинает плакать, и слёзы быстро прокладывают дорожки в грязи на гладкой тёмной коже его лица. Дэйв обнимает его.

— Эйнар, — поверх дрожащего плеча Джошуа он смотрит ему прямо в лицо. — Спасибо, что спас ему жизнь, слышишь?

Эйнар едва заметно кивает, выглядя почти растерянным, словно зачем вообще спрашивать:

— А что ещё мне оставалось делать?

Я гоняю разваренные макароны по миске водянистого томатного супа, которым в этот вечер нас угощают обитатели отеля. Скудость ужина и их готовность поделиться с нами лишь подчёркивают глубину их благодарности. Но одной благодарностью сыт не будешь, и мои мысли то и дело устремляются к рюкзаку Эйнара, а точнее, к боковому карману, где хранятся настоящие сокровища — злаковые батончики в шоколаде.

В бывшей гостиничной столовой аккуратные прямоугольные столы расставлены безупречно ровными рядами. От грязного полосатого ковра у меня рябит в глазах, а в висках пульсирует зарождающаяся головная боль.