Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 32

По правде говоря, я питаю слабость к Лукасу с тех пор, как на прошлой неделе Эйнар решил примерно его наказать.

Вопреки ожиданиям, конфликты в поселении в основном носят бытовой характер. Обычно спорят об использовании общих ресурсов или о том, что кто-то не соблюдает график уборки общих помещений. Несколько раз увидев, как Эйнар разбирается с такими ссорами, я быстро понимаю, почему люди так охотно за ним идут. Он не боится признать доводы обеих противоборствующих сторон, прежде чем привести собственные аргументы в пользу того или иного решения. Он старается никогда не выглядеть неуверенным — ещё не определившимся, да, но никогда неуверенным.

Уже некоторое время жильцы главного спального корпуса жалуются, что молодёжь шумит по ночам. Среди нарушителей — Майя, девушка, показавшая нам поселение, и её парень, о существовании которого я узнаю с изумлением, учитывая странное напряжение между ней и Эйнаром. Но главные виновники — компания молодых французов: Луи, Тео, Жюль и Лукас.

Просьбы считаться с окружающими заставляют их прекратить свои развлечения не дольше чем на одну ночь.

По тому, как несколько дней спустя Эйнар входит в зал к ужину, я сразу понимаю: он что-то задумал. Шаг быстрый, черты лица застыли, глаза потемнели. Он направляется к своему месту в центре главного стола, за ним следуют Расс, Финли, Альберт и Жан-Люк. Пока остальные садятся, он впивается взглядом в Лукаса и его компанию, наблюдая за ними холодно и подчёркнуто пристально. Все затихают настолько, что становится слышно потрескивание углей в камине.

Затем Эйнар без особых предисловий объявляет, что нарушители лишаются ужина на ближайшие три дня, перечисляет их имена и просит покинуть зал.

Раздаётся несколько потрясённых возгласов. Учитывая убывающие запасы и ставшие из-за этого скудными порции, пропустить даже один приём пищи — суровое наказание.

— Да пошёл ты, чувак, хрен тебе, — Лукас встаёт и протестует с пылом, совсем не вяжущимся с его кроткой внешностью.

Он бледный, с волосами словно одуванчиковый пух, и в целом не доставляет поселению хлопот, несмотря на склонность к шумным ночным развлечениям.

Эйнар испепеляет его взглядом, застыв всем телом, словно хищник перед броском на добычу.

От этой сцены моё сердце тревожно ускоряется. Лукас нравится мне своей мягкостью и трогательным мальчишеством.

— Мы будем тише, ладно? — почувствовав опасность, Лукас меняет тон на более примирительный. — Простите, больше не повторится. Но ты не имеешь права лишать нас еды. Мы работаем не меньше остальных.

Не говоря больше ни слова, Эйнар кивает Финли и Расселу, и оба тут же встают, громко скрипнув стульями. Не проходит и минуты, как все трое окружают юного нарушителя. Мне очень хочется отвернуться, но я не могу оторвать глаз от этого жуткого фарса.

— Ты сказал, что я не имею права? — спрашивает Эйнар парня низким хриплым голосом. В его глазах собирается гроза, когда он делает шаг ближе, тесня его. — Видишь, все смотрят и пальцем не шевелят, чтобы меня остановить? Вот моё право, — твёрдо заявляет он с ровно такой долей злобы, чтобы звучать сердито, но не казаться потерявшим над собой контроль. — Ты можешь либо собрать вещи и покинуть поселение, либо принять наказание за свои поступки. Что выбираешь?

Рядом с нависающим над ним Эйнаром Лукас выглядит очень хрупким. Макушкой он достаёт ему лишь до подбородка, а его стройное тело примерно вдвое у̀же тела Эйнара.

— Но… три дня… — бормочет он с явной мольбой в голосе.

Эйнар выпрямляется и отступает на шаг, окидывая его оценивающим взглядом. По моей спине пробегает холодок, а затем сжимается живот.

— Если это кажется тебе суровым, можешь вместо этого выбрать мужской выход, — от его тона можно получить обморожение.

— Что за мужской выход? — голос Лукаса дрожит, он не поднимает глаз от пола.

— Порка.

Общий потрясённый вздох словно высасывает из комнаты кислород. Я ёрзаю на сиденье, закидываю ногу на ногу и сжимаю бёдра.

— Десять ударов. Ремнём, не кнутом, так что шрамов не останется. Будет адски больно, но быстро закончится. Выбирай.

Лукас с трудом сглатывает.

— Так что? Голод, боль или вероятная смерть?

Несмотря на возмутительное предложение, выражение лица Эйнара кажется почти… ободряющим. Благожелательным, но очень выверенно, расчётливо. И от этого температура моей крови меняется самым странным образом.

— Да блядь, просто скажи, что пропустишь ужин, приятель, — тревожно бормочет Дэйв рядом со мной, отвлекая меня от неуместного томления глубоко внутри тела.

— Я бы сама выбрала порку, — говорю я срывающимся голосом. — Только, зная Эйнара, не думаю, что он согласился бы сделать это со мной.

— Да уж, настоящий джентльмен. Рыцарь каких поискать.

— Ты бы удивился, — пожимаю я плечами.

— Мне нужен ответ, — подталкивает Эйнар Лукаса, но без нетерпения, и строгие линии его лица уже не так суровы, как несколько мгновений назад.

— Я… эм, я выбираю по… мужской выход, — голос Лукаса сильно дрожит, он лишь ненадолго поднимает глаза, прежде чем снова уткнуться взглядом в пол.

Весь зал словно издаёт сдавленный выдох. Слева от меня стонет Дэйв, а справа Моника тихонько вскрикивает и закрывает рот ладонями.

— Тогда покончим с этим, — Эйнар касается плеча парня словно в знак поддержки, хотя я подозреваю, что этот жест продиктован скорее дипломатией, чем сочувствием. — Финн, Расс, держите его.

Они подчиняются, каждый обхватывая по одной тонкой руке. Стягивают с Лукаса футболку, а Эйнар тем временем снимает ремень, звук расстёгиваемой пряжки громко раздаётся в притихшем зале.

— Как же напряжённо, — сдавленно произношу я, подаваясь вперёд и сильно упираясь локтями в стол.

Не я одна это чувствую. По залу пробегает нервный шёпот, люди ёрзают на местах. Ожидание грядущего длится не больше нескольких секунд, но кажется, будто проходит целая вечность…

…когда Эйнар наконец встаёт позади парня, крепко сжимая в руке один конец ремня.

…когда отводит руку назад, а затем стремительно выбрасывает вперёд с точностью, которая кажется невозможной при такой скорости.

…когда на бледной спине Лукаса расцветает первый кровавый рубец.

Ровно после двух жестоких ударов парень начинает плакать, громкие рыдания сотрясают его тело. Ещё через два к нему присоединяется сидящая рядом со мной Моника. Я обнимаю её за плечи, не отрывая глаз от ужасающего зрелища.

— Пиздец, — тяжело выдыхает Дэйв через нос. — Да пошёл он на хуй со своей политикой кнута и пряника. Это больное дерьмо.

Так и есть — не только из-за того, что делает Эйнар, но и из-за его словно отработанной сноровки. Ни колебания, ни следа тревоги. Я уже знаю: так же, как он старается никогда не звучать неуверенно в разговорах, во всех своих действиях он привык демонстрировать непоколебимую уверенность. И всё же от его способности без колебаний причинять боль у меня поджимаются пальцы на ногах, и это ощущение далеко не так неприятно, как должно было бы быть.

Все мы знакомы с его звериной силой, но до сих пор не видели, как он использует её, чтобы навредить незаражённому человеку, способному в полной мере ощутить её действие.

К седьмому удару большинство людей в зале отворачиваются. Некоторые закрывают уши, спасаясь от потрясающе громких хлопков кожи о плоть и отчаянных воплей наказуемого. Ноги Лукаса подгибаются так сильно, что он рухнул бы на пол, если бы Расс и Финли не поддерживали его лёгкое тело.

После восьмого удара он умоляет Эйнара остановиться таким пронзительным голосом, будто тот ещё не успел сломаться.

Дэйв всё это время сжимает мою руку, наши переплетённые пальцы лежат у меня на бедре, и сейчас он стискивает их так сильно, что я морщусь.

Эйнар останавливается, колеблясь, и по тому, как сжимаются его губы, я понимаю: решить, что делать дальше, ему непросто. Продолжить, несмотря на мольбы Лукаса, — значит оттолкнуть своих сторонников, если жестокость наказания уже этого не сделала. Но не довести наказание до конца для него равносильно тому, чтобы показаться нерешительным и слабым, а этого ему хочется ещё меньше.