Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 21

— А теперь, чтобы мы когда-нибудь всё-таки закончили этот утомительный разговор, до его завершения я буду говорить только с Ренатой. Мне нужно её общество, так что ей и решать, готова ли она мне его предоставить. Все остальные заткнутся и впредь будут молчать.

Мои друзья напрягаются, словно на них внезапно налетел порыв ледяного ветра. Я и сама замираю от слов Эйнара, но было бы лицемерием осуждать его за них, учитывая, что ещё и двух часов не прошло с тех пор, как я сама подумывала о вооружённом ограблении.

— Оружие действительно существует, — заверяю я, — и от него будет гораздо больше пользы, если кто-нибудь обучит твоих людей им пользоваться.

Стоит мне попытаться заговорить, как я чувствую, что он ослабляет нажим ножа, и меня странным образом трогает его забота о том, чтобы не причинять мне лишнего неудобства. Если он и способен причинять людям вред, а сомневаться в этом у меня почти нет оснований, то делать это ненамеренно ему претит.

— И тебе от него будет гораздо больше пользы, если будет кого обучать им пользоваться, — терпеливо замечает он откуда-то сверху, над моим левым ухом. — Пока что мы полностью согласны.

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него снизу вверх, и тупая сторона клинка угрожающе скользит по коже.

— Согласны. Зачем портить столь многообещающую сделку грубым требованием того, на что я со временем, возможно, согласилась бы добровольно? Ты ведь не можешь быть настолько неуверенным в себе, особенно с такой внешностью. Тогда что? Считаешь, я не сто̀ю чуть больших усилий? Тебя возбуждает унижать женщин? Или ты просто кончаешь от того, что заставляешь других чувствовать себя беспомощными?

Глаза Эйнара сужаются и темнеют, на этот раз гнев в них совершенно явный. Черты лица зловеще застывают.

— О-о, задела за живое?

Эйнар убирает нож от моего горла и закрепляет его на поясе. За это короткое время он успевает совладать с лицом и вернуть выражение приятной непринуждённости.

— Прости, если я тебя оскорбил, — от пристальности его взгляда меня пробирает дрожь. — Я стремился к прямо противоположному. Просто хотел быть с тобой искренним. Если ты будешь жить здесь, с нами, если я буду видеть тебя каждый день… что ж, я знаю, что я за человек.

— И что же ты за человек? — поднимаю я брови.

— Мужчина, почти неспособный подавлять свои желания. Я знаю, что не дал бы тебе ни минуты покоя, пока не заполучил бы тебя. Лучше, чтобы ты тоже это знала.

— Почему ты так сильно хочешь этого… меня?

— Что сказать, ты меня заинтриговала. Часто ли встречаешь красивую женщину, которая танцует, в одиночку расстреливая полсотни фурий? — пожимает он плечами, и лишь чуть сбившееся дыхание выдаёт, что он не настолько невозмутим, каким кажется.

— И что будет, если я тебя разочарую?

— Сомневаюсь, что разочаруешь. Я бы об этом не беспокоился.

Несмотря на его внушительный, угрожающий вид, в нём есть какая-то странная прямота, какая-то прозрачность, которая меня привлекает.

— Ты поклянёшься мне, что ни ты, ни кто-либо другой не навяжет Монике такую же сделку?

— Никто не станет её принуждать, — заверяет он меня. — Уверен, у неё появятся довольно настойчивые поклонники, но выбирать среди них будет она сама. Или не выбирать.

— Да, кое-кто из нас джентльмен, в отличие от этого скота, — замечает самый низкорослый из спутников Эйнара с необычным акцентом, в котором жёсткость сочетается с округлым звучанием, и приветливо улыбается Монике, закуривая сигарету.

— Альберт неправ. Я не скот, — серьёзно говорит Эйнар, не сводя с меня глаз. — Я просто мужчина, который знает, чего хочет, и честен в этом до неприличия.

Мне приходится нехотя признать, что его искренность меня подкупает. Хотя люди без нравственного компаса мне отвратительны, я питаю определённую симпатию к тем, у кого он указывает не на север, а на полюс, созданный ими самими. Мне важнее, чтобы у человека были принципы, чем то, каковы они. Я считаю бессмысленным спорить о том, хороший человек или плохой. Эти критерии изменчивы и ненадёжны. Я ищу силу характера и уже уверена, что в нём найду её в избытке.

— Да или нет, Рената?

Раздумывать, по сути, не о чем. Либо я принимаю предложение Эйнара, либо подвергаю всех нас смертельной опасности. Нам нужны наши луки, и нам срочно нужно укрытие. Выполнить его просьбу — не слишком высокая цена. Разве я не нахожу его невероятно привлекательным? Конечно, оставшись со мной наедине, он сможет обращаться со мной как пожелает, ласково или жестоко, — решать ему. Но даже если он выберет жестокость, какое мне до этого дело, если в этом будет смысл? Он мало что может со мной сделать такого, против чего я действительно возражала бы.

— А, какого чёрта. Почему бы и нет? — я выдыхаю, и вместе с выдохом меня уже покидает часть храбрости. — Ну что, ты наконец отведёшь нас в наше поселение или мне сначала нужно что-нибудь подписать собственной кровью?

10

ПРИВЕТСТВИЕ

Мы входим в поселение, и я сразу замечаю, что обветренные ворота, как и окружающую его деревянную ограду, укрепили колючей проволокой.

— Фурии часто на вас нападали? — спрашиваю я.

— Не-а, — отвечает английский спутник Эйнара, — у нас тут этих уёбков немного. Походу, только те, которых ты сейчас прикончила. Рассел, кстати, — он протягивает мне руку, и я пожимаю её, представляясь.

На вид Расселу под сорок. Он среднего роста и телосложения, рыжеволосый, с поразительно окладистой бородой.

— Эй, Майя, — Эйнар останавливает проходящую мимо девушку. — Эти ребята к нам присоединятся. Покажи им всё и объясни, что к чему, ладно?

У Майи длинные чёрные волосы, раскосые карие глаза, карамельная кожа и надутый вид. На ней чёрные легинсы и заляпанная белая майка с глубоким вырезом. Она поворачивается к Эйнару, перенося весь вес на левую ногу и нарочито выпячивая бедро.

— Присоединятся к нам?

У неё испанский акцент. Она проводит рукой по волосам, глядя на нас с поднятыми бровями в недоумённом неверии.

— Именно это я и сказал, — Эйнар кивает с видом человека, чьё терпение опасно близко к пределу, и Майя почти сразу уступает, прося нас следовать за ней.

Я не могу точно сказать почему, но у меня почему-то складывается впечатление, что между ней и Эйнаром что-то есть — вернее, было. Что-то, закончившееся скверно. Я предпочитаю не слишком углубляться в свои чувства по поводу этого открытия. Облегчение от их взаимной неловкости не имеет ничего общего с ревностью, нет, конечно же нет. Если мне предстоит регулярно бывать в его постели, вполне естественно, что я не хочу делить её с кем-то ещё.

Я сразу влюбляюсь в Аску, бывшую горную базу отдыха, превратившуюся в поселение переживших Вспышку. Поначалу не могу понять почему. Как большинство горных баз отдыха, она немного обветшала, лишена украшений и отличается той унылой практичностью, которая противоречит настоящему уюту. Лишь позже я понимаю, что она напоминает мне о единственном летнем лагере, куда мать смогла позволить себе отправить меня, когда мне было девять. С тех пор двухъярусные кровати и общие ванные ассоциируются у меня с редкой роскошью сильнее, чем бутик-отели, в которых мы с Петром проводили отпуск.

Три больших здания, которые мы видели сверху, построены из светлых деревянных досок и расположены буквой «П». Позади разбросаны домики поменьше из того же материала. Между тремя зданиями — старый колодец, несколько палаток и овощные грядки.

— Эти два раньше были ресторанами, — Майя указывает на два больших здания, стоящих друг напротив друга. — А вон то… — она показывает на здание, образующее перекладину буквы «П». — Там на первом этаже душевые и туалеты, а на втором — комнаты. Вон там родник. Песок и камни фильтруют воду, так что её можно пить.