Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 20

Эйнар стоит прямо за мной. Один из его спутников держит мой лук. Дэйв и Джош оставили свои слишком далеко. Я мысленно проклинаю себя, но стараюсь не паниковать из-за того, что мы безоружны, пока они не дали нам повода.

Поворачиваюсь и смотрю в ледяные глаза Эйнара. Не отводя взгляда, делаю небольшой реверанс с усмешкой, которая, надеюсь, выглядит уверенной и насмешливой.

— Я избавила тебя от твоей маленькой неприятности, — сладко говорю я.

Ничуть не смутившись, он приветливо улыбается в ответ, но едва заметное движение его глаз словно намекает на куда более бурное движение мыслей за ними.

— И правда избавила. Когда ты сказала, что хорошо стреляешь из лука, я даже не подумал, что настолько хорошо, — он разводит руки, указывая на картину бойни на поляне. — Можешь только представить, насколько мне теперь не хочется тебя отпускать, — он окидывает меня пристальным хищным взглядом, и по телу пробегает холодок. — Прости, что поначалу не воспринял тебя достаточно серьёзно. Меня просто ослепила твоя красота.

Я стараюсь не краснеть и не отводить глаз, желая выглядеть так, будто хоть сколько-нибудь привыкла внушать уважение. Пытаюсь не показать, насколько польщена, как тешит моё тщеславие столь поверхностный комплимент. Как глубоко он лишает меня равновесия.

Мне далеко не в новинку интерес мужчин, чьи взгляды то и дело скользят к пышным округлостям моей груди, а руки почти зримо покалывает от желания обхватить резкое сужение талии над изгибами бёдер. Нередко я чувствую, как мужчина подаётся ко мне ближе, повинуясь безошибочно узнаваемой силе влечения и заложенной в самих его клетках инстинктивной вере в то, что моя фигура обещает плодовитость и крепкое потомство.

Всякий раз, когда это происходит, мне хочется закричать во всю глотку: «Это обман! Ложь! Всего лишь лживая реклама!»

В том, что я вообще привлекательна, нет никакого смысла, тем более в том, насколько я, надо признать, привлекательна. Ещё одна шутка природы, превратившей меня в невольную обманщицу. Яблоко в карамели, гнилое внутри.

Не имея возможности выразить всё это словами, я лишь поднимаю брови в ответ.

— Я всё равно не могу принять тебя и ещё пятерых, — почти с сожалением говорит Эйнар.

Дэйв, Джош и Амит стонут в унисон, а Моника принимается протестовать по-польски. Эйнар бросает на них короткий нетерпеливый взгляд, но в остальном не обращает внимания.

— С едой сейчас не просто плохо, а хуже некуда. Пока мы не сможем прокормиться собственным хозяйством, а до этого ещё несколько месяцев, мы зависим от того, что удаётся найти. И да, с тобой нам стало бы гораздо легче. И ещё немного легче с несколькими, предположительно, неопытными лучниками. Но этого недостаточно, чтобы оправдать необходимость кормить в общей сложности ещё шестерых. Не могу, любимая.

Он качает головой.

— Насчёт еды он прав, девочка, — вмешивается один из его спутников с шотландским акцентом. — Видела бы ты этого хера раньше. Килограммов тринадцать сбросил, а? КанЛисс сделал из тебя охрененно подтянутого засранца. А мы, остальные, просто голодаем, понимаешь.

— Ах да, спасибо за эту маленькую историю, Финли, — с явным сарказмом говорит Эйнар. — Хотя, вроде как, моя мысль была ясна и без твоего участия.

Я медлю, не зная, что сказать дальше. С одной стороны, есть шанс, что рассказ о нашем прибрежном тайнике с оружием склонит его в нашу пользу. С другой — раз уж мы позволили себе остаться безоружными, мало что мешает ему заставить нас отвести его к оружию, а затем отправить восвояси уже без него — или сделать что похуже. Он не похож на человека, который непременно так поступит. Но и на того, кто точно так не поступит, тоже не похож.

Как раз когда я решаю перестраховаться и не выдавать наш секрет, Моника выпаливает, прежде чем я успеваю её остановить:

— У нас на побережье много луков, арбалетов и стрел. Очень много. Мы поделимся с вами, а Рената научит вас ими пользоваться. Если позволите нам остаться.

Я мысленно её проклинаю, а Дэйв и вовсе ругается вслух, невольно усугубляя наше положение. Своей реакцией он подтверждает её слова. Глаза Эйнара блестят, пока он изучает нас, несомненно оценивая, сколько правды в словах Моники.

— Да вы просто полны приятных сюрпризов, — медленно тянет он. — Ладно… если это правда, пожалуй, я всё-таки соглашусь оставить вас всех, — выражение его лица непроницаемо, но мне кажется, я почти вижу, как за ним по-прежнему лихорадочно работает мысль, перебирая все варианты. — Всё зависит от тебя, дорогая.

Я смотрю на него, разинув рот, на мгновение в голове становится пусто.

— Дело не только в том, что я хочу тебя трахнуть, — прямо говорит он, не оставляя сомнений в своих желаниях. — Такая женщина, как ты… Я хочу узнать тебя ближе и хочу, чтобы ты узнала меня.

Я замечаю, как его спутники переглядываются. Судя по их реакции, они не ожидали, что он станет на этом настаивать. Но и не возражают. Как он скажет, так и будет.

Кровь приливает к лицу, сердце сильно колотится в груди.

— Ты же не серьёзно, приятель, — возражает Дэйв с тяжёлым выдохом, полным ужаса.

— Почему нет? — довольно мягко спрашивает Эйнар, но его глаза сужаются от чего-то похожего на гнев, хотя и не совсем. — Нет, правда, скажи. Учитывая обстоятельства, что, по-твоему, должно мешать мне попросить у неё самое очевидное из того, что у неё есть и чего захотел бы почти любой мужчина?

— Это нечестно! — одновременно глупо и храбро Моника продолжает спорить, несомненно пытаясь меня защитить, но добиваясь лишь того же, как если бы перерезала несущий канат подвесного моста, на котором мы стоим. — Мы ведь уже отдаём вам оружие!

Эйнар смеётся, но совсем не добродушно.

— Принцесса, тебе стоит смириться с тем, что отныне общество будет сильно отличаться от привычного тебе. Могло быть и хуже, знаешь? Давай покажу, что я имею в виду, — его лицо становится совершенно стальным, и одним стремительным движением он хватает обе мои руки и заламывает их за спину.

Я вскрикиваю скорее от неожиданности, чем от боли. Он стоит вплотную позади меня и крепко удерживает за запястья, но ненадолго поглаживает моё бедро — скорее успокаивающе, чем похотливо, словно гладит испуганное животное. Затем к моему горлу прижимается холодная твёрдая сталь клинка. Я вижу, как глаза Дэйва расширяются от страха. Но Эйнар прикладывает нож ко мне тупой стороной. Значит, лишь для демонстрации. Он хочет дать мне понять, что не желает причинять боль.

И тогда я понимаю, что сломана безвозвратно, потому что по моему телу, словно электричество, проносится возбуждение, а не страх.

— Люди сами выбирают, каким будет общество, — к моему удивлению, Моника непоколебимо держит голову высоко и говорит с ещё большей убеждённостью, чем прежде. — Сейчас ты делаешь плохой выбор.

— Правда? Что ж, лучшее общество в нынешних обстоятельствах — живое и незаражённое. И ради этого мы должны быть готовы пожертвовать почти всем остальным, согласна?

— Например, моими трусами? — цежу я краем губ.

У меня за спиной он коротко вздрагивает от смеха.

— Что ж, надеюсь, я смогу сделать так, чтобы для тебя это не ощущалось такой уж жертвой.

Его люди хихикают, и я краснею ещё сильнее, хотя стараюсь этого не делать.

— Послушай, — руки Дэйва заметно дрожат, когда он поднимает их в жесте капитуляции. — Либо оружия достаточно, либо сделки не будет. Мы не в Средневековье. Тело Ренаты здесь не предмет торга.

— А вот и в Средневековье. Нет, на самом деле мы ещё даже до него не добрались. Мы вернулись в доисторические времена. Не заблуждайся, если это оружие действительно существует, оно перестало быть вашим в ту минуту, когда о нём впервые упомянули. Можете отказаться от моего предложения и идти своей дорогой, но сначала я заставлю вас его отдать. И я заставлю, пусть насчёт этого тоже не будет никаких сомнений. Теперь это моё оружие.

Эйнар говорит тихим, злобным тоном, начисто отбивающим желание возражать.